Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Разделение производства было вызвано, очевидно, не в последнюю очередь совершенствованием как самого ручного огнестрельного оружия, так и его важнейших составных элементов. Это коснулось не только самого ствола, но и ложи (в описи оружия, хранившегося в оружейной палате Кирилло-Белозерского монастыря 1668 г., названы пищали с прикладами «казачьими», «русскими», «карельскими» и «польскими», сделанные из дуба, ясеня, березы и рябины[628]), и в особенности замка. Отечественный оружиевед Е. В. Мышковский отмечал, характеризуя конструктивные особенности ружейных замков, освоенных в производстве русскими оружейниками 2-й половины XVI – начала XVII в., что «служилые люди из русских поместных войск вооружались самостоятельно, сообразуясь со своими вкусами (и добавим от себя – финансовыми возможностями. – В. П.), поэтому на вооружении в XVII в. (и в предыдущем столетии тоже. – В. П.) было много самых разнообразных ружей: русского изготовления, трофейных, закупленных правительством за границей»[629]. Как следствие, в конце XVI – начале XVII в. русские мастера-оружейники и «замошники» получили возможность ознакомиться с разными видами ружейных и пистолетных замков.

На протяжении большей части XVI в. излюбленным замком русских мастеров-оружейников был фитильный, характерным элементом которого был изогнутый курок S-образного вида, в котором закреплялся фитиль – «жагра» (отсюда встречающийся иногда в описях оружия термин – «жагорная пищаль»). Такой замок был простым в изготовлении, дешевым (даже неисправные кремневые замки из имущества боярина Никиты Романова были оценены в 5 алтын каждый, тогда как «замок жагра неметцкая» – всего лишь в 6 денег, то есть в алтын[630]) и обеспечивал надежное воспламенение пороха на зарядной полке пищали и выстрел при условии, что порох не отсыреет и фитиль будет тлеющим. Так, из-за сырой погоды, не позволявшей русским использовать свое превосходство в огнестрельном оружии, в том числе и ручном, была сорвана осада Казани в феврале 1550 г.[631]

Однако во 2-й половине XVI в. его начинают постепенно теснить, и чем ближе к концу века, тем сильнее, новые типы замков, колесцовые и кремнево-ударные. Любопытная деталь – на декабрьском 1557 г. смотре московских стрельцов они выступали перед государем с фитильными пищалями, а в 1581 г., во время осады Пскова королем Стефаном Баторием и его армией, часть стрельцов псковского гарнизона уже была вооружена «долгими самопалами»[632]. При этом автор «Повести о прихожении Стефана Батория на град Псков», участник обороны города, четко различает «ручницы» и «самопалы». Отметим также, что Станислав Немоевский, наблюдавший воочию московских стрельцов в первые годы XVII в., в своем дневнике отмечал, что они получают от казны только ствол своей «рушницы» с замком, аналогичным тому, что есть на «шкоцких рушницах» (буквально «jakie bywaja u szockich rusznic»)[633]. Его свидетельство также подтверждает тезис о распространении в русской пехоте на рубеже XVI и XVII вв. оружия с кремнево-ударными замками.

Новые образцы ручного огнестрельного оружия, оснащенные иными, чем фитильные, замками, получили на Руси характерное прозвище – «самопалы» (вариант – «санопалы»). Отечественный оружиевед Л. И. Тарасюк, проанализировав письменные свидетельства русских источников, отмечал, что «термин «самопал» возник как обозначение ручного огнестрельного оружия с искровыми механизмами автоматического воспламенения и применялся в XVI–XVII вв. только по отношению к оружию с колесцовыми и кремнево-ударными замками»[634].