Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Далее «наставление» сообщало, что «всех полкех по тысячи стрелцов украйных городов, да иноземцы розделены, литовские люди, и немецкие, и татаровя». На тот же случай, если сам государь решит выступить в поход против его государских недругов, то в таком случае к означенным выше пяти полкам присоединяется еще и «Государев полк великой избранных людей, где государь сам идет». «А прикажет полк держать ближнему своему боярину или двум, – продолжал оставшийся неизвестным московский дьяк, – да с ним с государем дела болшие и полковые (то есть артиллерия. – В. П.); а у них боярин да дияк имянуются у наряду (артиллерийский парк с пушками, прислугой, боеприпасами и пр. – В. П.). А стрелцов в Государевом полку бывает… (в документе пропуск. – В. П. Из предыдущей части документа можно предположить, что была пропущена цифра «пять») приказов и болши, по пяти сот человек»[223].

Наконец, составители «наставления» подробно описывают походный порядок и устройство государевой большой рати: «А яртаул идет перед всеми полками вперед, изо всех… (снова пропуск в документе. – В. П. Надо полагать, речь идет о полках) сотни посылают; а за ертаулом идет передовой полк, а за передовым правые руки полк, а за тем сам государь в своем полку идет; а за Государем полк большой, да потом левые рука полк и сторожевое полк; а покрыленя по обе стороны ото всех полков. Да пред государем едут: рында у копья, рында у рогатины, рында у саадака, из ближных людей, а у… (опять пропуск в документе. – В. П. Вероятно, пропущено слово «государь») рынды жилцы, да перед Государем… (снова пропуск. – В. П.) едут самопалники (конные дети боярские, вооруженные колесцовыми и/или кремневыми пистолетами и карабинами. – В. П.). А как государь учнет опоясывать саадак, и рында подносит к государю… (увы, на этом месте «наставление» обрывается)[224].

Итак, структура царского войска, его организация и порядок управления им в начале XVII в. в этом «наставлении» описан пусть и кратко, но достаточно емко для того, чтобы составить довольно точное и четкое представление о том, что представляли собой московские рати. И «полчный ряд», пожалуй, самая характерная и известная их черта. Но где, когда и при каких обстоятельствах он возник и что, собственно, он собой представлял? По этому поводу среди историков нет единого мнения. Так, А. В. Чернов, автор упоминавшегося нами ранее классического исследования по истории русского военного дела XV–XVII вв., полагал, что «полчный ряд» в привычном для нас виде окончательно сложился во 2-й половине XV в. (хотя и отметил при этом, что сам по себе «полк» превратился к тому времени в административную единицу)[225]. По мнению же А. Н. Кирпичникова, переход к «полчному ряду» завершается в конце XIII–XIV вв. «Изменение структуры полка, включавшегося мелкие и крупные тактические единицы, протекало параллельно увеличению числа основных боевых подразделений, – писал он, – участвующих как в походе, так и на поле сражения… В Раковорской битве 1268 г. войско было разделено не на три традиционных (выделено нами. – В. П.), но на четыре полка». Развивая свой тезис далее, видный отечественный оружиевед отмечал, что «с 1340 г. как новгородцы, так и москвичи выступали в походы не менее чем в пяти подразделениях» (со ссылкой на мнение М. Г. Рабиновича[226]) и, наконец, «первым генеральным сражением, где, кроме полков Большого, Правой и Левой руки, имелись еще засадный, передовой и сторожевой, может считаться Куликовская битва»[227]. Нетрудно заметить (на что обращал внимание еще Ф. П. Сороколетов[228]), что сам по себе термин «полк» в русской военной лексике эпохи Средневековья – раннего Нового времени использовался в разных смыслах. Это и «войско», «вооруженные силы» в самом широком смысле, и отдельная часть войска, тактическая единица[229], и военный лагерь, и военный поход, и собственно сражение[230], не считая прочих. И, сравнивая «полки» в приведенных выше примерах, очевидно, что речь в них идет не об одном и том же.

При этом не стоит забывать о том, что только с конца XV в. в летописных текстах появляются фрагменты великокняжеской делопроизводственной документации (в пересказе, порой довольно близком к исходному тексту), и лишь со времен Ивана Грозного можно вести речь о разрядных записях и подлинном разрядном делопроизводстве. Таким образом, по большей части мы имеем дело со вторичными источниками, с текстами, носящими в большей или меньшей степени литературный характер, авторы-составители которых подчинялись определенным условностям и традициям. К тому же далеко не всегда в нашем распоряжении есть исходные варианты того или иного текста, не подвергшегося последующей переработке и редактированию. Все это, безусловно, затрудняет работу с текстами и вносит определенную путаницу в уяснение смысла использованных автором-составителем терминов.