Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Описание более чем любопытное и вместе с тем как будто противоречивое, особенно в последней, выделенной нами, ее части. Ведь, если глянуть на историю войн, которые вело Русское государство в «классический» период, то, подчеркнем это еще раз, крупных полевых сражений, в которых участвовали бы тысячи и десятки тысяч ратников, за это время случилось не так уж и много. В итоге действительно создается впечатление, что «крупные события», то есть генеральные сражения, которые разом решают исход войны, были «разменены на мелкую монету» стычек, набегов, рейдов и пр., внешне совсем не эффектных и как будто только способствующих затягиванию войны. Однако, если мы примем во внимание тот факт, что, как уже было отмечено выше, одним из важнейших принципов русской стратегии (и, само собой, тактики) в то время было стремление нанести максимальный урон неприятелю при одновременной минимизации своих потерь, то тогда все встает на свои места. Отнюдь не выглядящая эффектной тактика на деле оказывалась в достаточной степени эффективной – как полевая, так и в особенности осадная (что могут подтвердить жители и гарнизоны Смоленска, Казани, Полоцка и ливонских городов и замков). Эффективной настолько, насколько требовалось для победы в кампании и в войне, и уж совершенно точно далекой от той примитивной и однообразной манеры действовать на поле боя, как это следует из описаний иностранных наблюдателей.

Характеристику формировавшейся постепенно, эмпирическим путем, методом проб и ошибок своего рода системы приемов и методов ведения войны русскими воеводами начнем с описания их действий во время набеговой операции. Собственно, русские летописи и разрядные книги не слишком многословны, рассказывая о такого рода деяниях государевых воевод. Как правило, они ограничиваются лапидарным перечислением мест, через которые воеводы и их люди прошли, «жгучи и воюючи», да известиями о том, как «великого князя воеводы» «у городов посады жгли, и волости и села жгли, а людей пленили безчисленно множество, а животину секли и многих людей побили», после чего, «Божьим милосердием» сохраненные, «целы и здравы» «с великою корыстию и со многим пленом» повернулись в родную землю.

Детали таких опустошительных рейдов летописцев и подьячих Разрядного приказа интересовали мало – они и так были хорошо известны читателям что летописей, что владельцам разрядных книг, чтобы их еще раз подробно описывать, расходуя драгоценное время и бумагу (или, паче того, харатью). Однако, учитывая «ориентализацию» русского войска той эпохи и его обычаев ведения войны, вряд тактика «выжженной земли» в исполнении русских воевод радикально отличалась от той, что применяли те же татары – что крымские, что казанские или ногайские. А раз так, то в нашем распоряжении есть, к примеру, яркие и недвусмысленные описания действий татар во время набегов, принадлежащие перу, к примеру, польского шляхтича М. Броневского, французского офицера и военного инженера на польской службе Г. де Боплана или князя Андрея Курбского.

Исходя из этих (и иных подобных) описаний, можно реконструировать в общих чертах картину действий русских воевод во время набеговой операции. Держа главные силы и обоз-кош в кулаке, государевы воеводы отсылали в стороны от себя небольшие подвижные отряды-загоны на охоту за добычей (переменяя их по мере усталости). Действия этих отрядов ливонские хронисты, имевшие «удовольствие» ознакомиться на практике с такого рода тактикой, описывали в виде триединой формулы brennen, morden und rauben («жечь, убивать и грабить»). Практический эффект от такого рода действий также был как минимум трояким – государевы ратные люди не только обеспечивали себя провиантом и фуражом, но и захватывали желанных пленников и их «животы» (ради чего стоило воевать!). При этом противник нес колоссальный материальный и, что немаловажно, моральный урон. Толпы беженцев, рассказы о зверствах московитов (война в те времена дело крайне беспощадное), столбы дыма тут и там, а по ночам зарево пожаров по всему горизонту – все это производило неизгладимое впечатление и ощущение наступившего апокалипсиса (впрочем, эти картины тотального разорения и опустошения прекрасно описал в своем «Тарасе Бульбе» Н. В. Гоголь!). Таким вот немудреным способом достигалась главная цель войны – противник принуждался к миру, а победоносное войско с богатой добычей и полоном возвращалось домой, горя желанием повторить успешный набег в новую кампанию. И зачем, в таком случае, вступать в «прямое дело» с неприятелем, да еще с непредсказуемым исходом?