Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Охарактеризовав в общих чертах московскую стратегию и те основные принципы, на которых она строилась, перейдем к рассказу о том, какой была московская «тактика» (почему мы взяли оба термина в кавычки – а потому, что в стародавнюю ту эпоху оба этих слова не были известны московским воинникам – ни воеводам, ни рядовым бойцам). Писать о ней и легко, и сложно одновременно. С одной стороны, этот аспект функционирования русской военной машины как будто довольно подробно разобран в предыдущей исторической литературе[301], и к тому же в летописях, разрядных книгах и записках иностранцев сохранилось немало (в отличие от стратегии) свидетельств относительно того, как, каким образом бились русские ратники с ворогами. С другой стороны, особенности источников не позволяют составить более или менее точное и непротиворечивое представление о русской тактике и ее эволюции на протяжении «классического» периода, оставляя немало места для дискуссий и обсуждений. И все же мы попробуем предложить читателям свое видение этой проблемы, отнюдь не претендуя на абсолютность и завершенность представленной картины.

Говоря о московской тактике «классического» периода (под которым мы понимаем время с середины XV до начала XVII в. – образно говоря, от сражения на околицах Русы зимой 1456 г. до битвы при Добрыничах зимой же 1605 г.), мы не можем обойти стороной проблему так называемой «ориентализации». Последняя имеет к нашей проблеме самое непосредственное отношение. Немного об истории вопроса. Тезис об «ориентализации» русского военного дела на рубеже позднего Средневековья – раннего Нового времени был выдвинут известным отечественным оружиеведом и археологом А. Н. Кирпичниковом сорок лет назад в ставшей классической работе «Военное дело на Руси в XIII–XV в.»[302]. Уточняя и развивая тезис своего учителя, археолог О. В. Двуреченский предложил понимать под «ориентализацией» возникновение на базе комплекса вооружения удельного времени XIII – 1-й половины XV в. во 2-й половине XV в. совершенно новой военной традиции и соответствующего ей комплекса вооружения и, естественно, тактики[303].

В чем же заключалась суть этой самой «ориентализации», которая вызывала, вызывает и еще долго будет вызывать ожесточенные споры и среди историков русского военного дела, и рядовых любителей истории (чему может служить примером недавняя дискуссия на страницах сетевого военно-исторического журнала «История военного дела: исследования и источники»[304]). Стоит заметить, что, говоря о ней, мы сталкиваемся с ситуацией классического «черного ящика» с той важной поправкой, что не совсем ясно, что представляло собой русское военное дело между нашествием монголо-татар и Куликовской битвой и, соответственно, какой была тактика русских ратей в это время. Осмелимся предположить (памятуя о взаимосвязи между уровнем развития военного дела и общим уровнем социально-экономического развития общества), что в условиях глубокого социально-экономического и политического кризиса, обрушившегося на Русскую землю в канун вторжения захватчиков[305], и усугубленного последствиями учиненного Батыем и присными его опустошения, развитие военного дела в попавших в зону ордынского влияния русских землях приостановилось и в определенной степени архаизировалось.

В домонгольские времена, к примеру, русская конница включала в себя тяжеловооруженное ударное ядро из «снастных» всадников (которых было немного), весь комплекс вооружения которых был «заточен» на ближний бой, и его «окружения» из многочисленных легковооруженных «стрельцов» (нехватка которых легко компенсировалась за счет привлечения наемников из числа половцев, торков, берендеев и иных кочевников). Теперь же, из-за резкого сужения ресурсной базы и невозможности нанимать сколько-нибудь значимые контингенты степных конных лучников, русские князья были вынуждены пойти на отмеченную А. Н. Кирпичниковым «универсализацию» своей конницы (во всяком случае, большей ее части). Такой «универсальный» всадник, способный биться как «копейным боем», так и «лучным», обходился дешевле и в изменившихся условиях был более эффективным, нежели специализированные «снастные» всадники и «стрельцы». При этом «универсальная» конница была дополнена мобилизуемой с подвластного населения пехотой (которая обходилась дешевле конницы и за счет которой можно было легко нарастить численность войска – причем, подчеркнем это еще раз, на наш взгляд, ядро этой пехоты составляли воины-полупрофессионалы, «младшие сыны», которых городские и крестьянские «миры» выставляли по мобилизации в первую очередь).