Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Такое положение дел усугублялось беспечностью самих торгово-промышленных кругов. Коммерсанты неосознанно содействовали шпионажу, помещая в своей переписке с нейтральными странами такие данные, которые легко могли быть использованы неприятельской разведкой для получения соответствующих выводов. В связи с этим мне припоминается один случай, когда в техническом бюро Юлиуса Оверхофа в Вене мы конфисковали список заказчиков и поставщиков, среди которых фигурировали почти исключительно оборонные предприятия и военные учреждения, в том числе и новые, возникшие во время войны, о существовании которых противник знать еще не мог. Этот список данное бюро собиралось отправить в Цюрих, то есть в Швейцарию, кишевшую шпионами обеих сторон. Причем в своей деятельности агенты настолько обнаглели, что, как свидетельствует Эмиль Тило в своей книге «Репрессии против шпионов в Швейцарии», только в 1916 году швейцарские власти вынуждены были арестовать двадцать одного лазутчика.

Следует также отметить, что работу вражеских разведок значительно облегчали имевшиеся на предприятиях враждебные государству элементы, без всякого сомнения использовавшие, чтобы обойти цензуру, тайные каналы связи с нейтральными странами. Надо признать, что такой шпионаж фактически укрылся от нашего внимания, и только имевшиеся в Швейцарии источники напали на след, говоривший о его существовании. Они обратили внимание на живой интерес, который испытывали агенты противника к различным заменителям материалов, потребляемых центральными державами. Причем особое внимание они уделяли производству синтетического каучука.

С нашей же стороны большее внимание неприятельской военной промышленности стало уделяться лишь после того, как в разведуправлении армейского Верховного командования была создана «внутренняя разведывательная служба». В результате выяснилось, что систематическая обработка иностранной прессы и агентурных донесений позволяла по крупицам собирать такие ценные материалы, о каких мы раньше даже не подозревали. Кроме того, несмотря на войну, экономические связи воюющих держав с враждебной заграницей продолжали существовать, что тоже позволяло узнать много интересного.

В качестве примера можно привести случай, когда начальник «внутренней разведывательной службы» Прайслер выявил пребывание одного нейтрального подданного, являвшегося ответственным сотрудником крупной австрийской промышленной фирмы, в качестве ее представителя в Париже. Он вряд ли занимался шпионажем, да и ожидать от него согласия на сотрудничество с нами тоже не стоило. Тем не менее нам удалось убедить главу фирмы вызвать этого представителя, находившегося за границей, в Вену под предлогом переговоров о поставках. Его путешествие через Швейцарию показало пути, которыми он пользовался, а присутствие во время проводившейся по заранее составленной программе беседы Прайслера под видом скромно сидевшего в углу секретаря дало массу ценного материала как об отдельных предприятиях, так и об общем состоянии французской авиапромышленности.

Наряду с промышленным шпионажем противник пытался также организовывать различные диверсионные акты, причем особенно широко они практиковались Францией в отношении Германии. Общее руководство ими осуществлялось французским военным министерством в Париже. Кроме того, в Гааге самое энергичное участие в их организации принимали генерал Букабейль, а также русский военный атташе полковник де Миер, в Берне — посланник капитан Распайл, а в Копенгагене и Роттердаме — английская диверсионная служба во главе с Тинсли. В Амстердаме же находилась организация, специализировавшаяся на проведении диверсий и прикрывавшаяся флагом анархизма и антимилитаризма.

В условиях постоянного дефицита в самых элементарных вещах для диверсий открывалось очень широкое поле деятельности. Это и нарушение производства путем порчи машин и трубопроводов. Это и поджоги заводов и складов, взрывы железнодорожных сооружений и повреждения паровозов. Это и причинение ущерба сельскому хозяйству, в частности путем распространения эпидемий среди коров. Короче говоря, точек приложения усилий для проведения диверсий было много. Однако обязательным условием их успешного осуществления всегда являлась необходимость точного знания особенностей того или иного объекта. Поэтому лучшим средством защиты от диверсий служило проявление бдительности в отношении шпионов.

Еще в самом начале войны нам удалось избежать диверсионных актов путем ареста, интернирования и изоляции всех подозрительных австро-венгерских граждан и иностранцев. И именно этим мероприятиям, по моему глубокому убеждению, мы обязаны тем, что на протяжении всей войны нашим противникам, несмотря на хорошую организацию, так и не удалось осуществить ни одного крупного диверсионного акта. К тому же при высокой бдительности органов контрразведки отправка агентов на территорию Австро-Венгрии для проведения диверсии была задачей далеко не легкой.