Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Что же касается военнопленных, которых во всех странах привлекают в качестве рабочей силы, то им для проведения диверсий необходимо было сначала доставить с их родины соответствующие средства. Но тут в дело вступали наши органы цензуры, внимательно следившие за содержанием писем и посылок. Они просматривали даже внутреннее содержимое колбас, пирожных, сыров, следя, нет ли там спрятанных ножей, подрывных шнуров, трубок с легковоспламеняющимися или едкими жидкостями и т. п. Неплохо работал и цензурный отдел центрального бюро Красного Креста, который регулярно вскрывал шифрованные указания о производстве диверсий.

Верховное командование, военное министерство и министерство внутренних дел издали распоряжение о предупреждении диверсий. В частности, на стенах домов были расклеены обращения, призывавшие всех сообщать о замеченных признаках подготовки диверсионных актов. Устрашающе действовали также суровые наказания за вредительство — обвиняемые, как военнослужащие, так и гражданские лица, предавались военному трибуналу, и при отсутствии смягчающих обстоятельств карались смертной казнью через повешение.

Следует сразу отметить, что принятие жестких мер по борьбе с диверсиями требовалось лишь в тылу нашего русского фронта, ведь русский полковник Терехов организовал в Минске, Риге, Киеве, Смоленске и других городах специальные школы подрывного дела. Однако его агентам явно не везло. Значительная их часть, в том числе отряд поручика Исакова, была захвачена и казнена. А вот русские диверсионные центры в Румынии (в городах Турну-Северин[288], Джурджу и Галац) особого беспокойства нам не доставляли и вскоре в ходе нашего наступления были вовсе ликвидированы.

Летом 1918 года возле города Рагуза был арестован человек, десантировавшийся с итальянского аэроплана. В ходе допроса он показал, что Италия намеревалась с помощью авиации наводнить Австро-Венгрию шпионами и диверсантами. Другими словами, возникла опасность, которую, учитывая враждебные настроения южнославянского населения, недооценивать было нельзя.

Поэтому мною было подготовлено специальное всеобщее предостережение, переданное в том числе и гражданским инстанциям. И действительно, в оккупированной венецианской области, где итальянцы при своем отходе и без того оставили немало агентов и переодетых в гражданское платье офицеров, общими усилиями удалось обнаружить шпионов, высаженных с самолетов. Тем не менее наводнить ими Австро-Венгрию Италии не удалось.

В целом можно сделать вывод о том, что органы контрразведки вполне справились со своим важнейшим предназначением — предотвращать диверсии противника.

Использование революции в России в интересах разведки и осуществление разведорганами мирной пропаганды

В феврале 1917 года, когда наши войска в Южной Буковине восстанавливали позиции, утраченные во время зимнего сражения в Карпатах, на Трансильванском фронте произошло событие, которое еще раз подтвердило наличие хорошо известных нам разногласий между русскими и румынами, показав некоторые перспективы для стимулирования перехода на нашу сторону довольно крупных румынских воинских формирований.

Дело заключалось в том, что 8 февраля 1917 года на нашем передовом посту внезапно объявился полковник принц Александр Стурдза, командовавший в то время 8-й румынской пехотной дивизией. Как рассказывает в своих воспоминаниях генерал Василий Ромейко-Гурко[289], этот принц якобы провел короля Фердинанда[290] так глубоко в наш тыл, что тот избежал плена лишь только чудом. За это принца должны были арестовать, но он предпочел дезертировать.

В то же время при встрече в штабе 1-й австро-венгерской армии в городе Кезди-Вашаргель с нашим бывшим военным атташе в Бухаресте полковником Рандой сам принц об этом ничего не сказал. Напротив, он сообщил, что должен был принять командование над возвращавшейся после переформирования 10-й дивизией. Однако поскольку эта дивизия находилась в подчинении русской армии, то Стурдза расценил такое как свою выдачу москалям, которые ненавидели принца и его тестя за проводимую ими на протяжении предшествующих тридцати лет политику, направленную против России.

Принц предложил нам одобрить разработанный им план, согласно которому возле города Совежа предполагалось собрать перебежчиков в количестве ста человек. Они должны были перейти линию фронта в пятнадцати местах и вручить румынским солдатам листовки с призывом освободиться от русских грабительских орд. Местом сбора последовавших такому предложению людей Стурдза опять же предлагал определить город Совежа. К такой инициативе мы отнеслись вполне серьезно, поскольку владения принца в Молдавии находились в тылу русско-румынского фронта, и в случае неудачи он рисковал тем, что их конфискуют.