Война меча и сковородки (СИ)

Он взял ее за плечо, опять останавливая, и заглянул в глаза. И улыбнулся.

— Ну ладно, ладно, считай, я растаяла от твоих улыбочек, — Эмер отвела глаза, чувствуя, что краснеет. — Все, пошли! Поулыбаемся друг другу потом, когда спасемся.

Ее огорчило, что он опять не сказал ни слова о любви, хотя это было бы очень к месту и сообразно событиям.

Вопреки их опасениям возле комнаты, где томились пленницы, не было охраны. Эмер отпрянула, прячась за угол, и Годрик вопросительно поднял брови.

— Вдруг ловушка? — прошептала она. — Оставайся здесь, я пойду…

Достав ключ, она направилась к двери, ожидая нападения каждую минуту, но было тихо. Зато лунный луч, заглянувший сквозь оконную решетку, вдруг высветил мужские сапоги, торчавшие из темного угла. Эмер приблизилась и обнаружила двух гвардейцев во всеоружии, которые лежали на каменном полу без признаков жизни. Она махнула Годрику, чтобы подошел.

— Или мертвые, или хорошо оглоушены, — сказала она, указывая на поверженных солдат. — Неужели мастер Брюн постарался? Я готова просить для него рыцарского звания.

— Можно присвоить ему звание сэра Кухонного котла, — подсказал Годрик.

— Шутка, достойная виллана, — прошипела Эмер, но он уже забрал у нее ключ и открыл двери.

Женщины не спали, они молились возле лампадки, и испуганно вскрикнули, когда в их тюрьму ввалились двое гвардейцев. Пленницы были свободны от цепей. Свернутые кольцами звенья тускло блестели в свете светильника, как затаившиеся змеи.

— Это я, матушка, не пугайтесь! — Эмер уже привычным жестом подняла шлем.

Леди Фледа всплеснула руками и заплакала, а Острюд проявила больше хладнокровия. Она схватила мать поперек туловища и заставила подняться.

— Надо уходить, мама, — увещевала она пожилую женщину. — Видишь, Эмер пришла за нами.

— Я верила, что она спасет нас, верила, — рыдала леди Фледа.

— Не только Эмер, — подал голос Годрик. — Я тоже здесь.

Леди Фледе пришлось сесть прямо на пол, потому что ноги ее не удержали, а Острюд, взвизгнув, бросилась брату на шею. И, конечно, опять потревожила раны.

— Обниматься будешь после, — ревниво сказала Эмер, подхватывая свекровь под мышки. — Как мило со стороны Тилвина, что он снял с вас кандалы. С чего бы такое проявление доброты?

— Не знаю, — ответила леди Фледа, перемежая слова всхлипами. — Снял цепи и велел принести одежду, — она прикоснулась к вороту своего прежнего платья — бархатного, с богатой вышивкой. — Мы с Острюд решили, что пришел наш смертный час.

— Завтра он ожидает королеву, — сказала Эмер. — Наверное, побоялся, что правда откроется, вот и поспешил привести вас в надлежащий вид.

— Хм… — с сомнением произнес Годрик.

— Что за сомнения? — рассердилась на него Эмер. — Спасемся — можешь хмыкать, сколько угодно. И выдвигать догадки, отчего Тилвина хватил припадок доброты. А сейчас — немедленно уходим. Помоги мне, Острюд…

Острюд вняла совету и подхватила мать с другой стороны, помогая вывести из комнаты, столько времени служившей тюрьмой. Годрик шел позади, держа меч наголо. Они двинулись в сторону внутреннего двора, останавливаясь при любом шорохе, но на их счастье гвардейцы патрулировали замок не особенно прилежно, и обошлось без нежелательных встреч.

Проходя мимо спальных покоев, Годрик прислушался.

— Что это? — спросил он удивленно.

Под сводами замка раздавались жалобные стоны и всхлипы.

— Это Тилвин меня насилует, — ответила Эмер. — Шевелись быстрее, если не хочешь, чтобы нас поймали.

Годрик ускорил шаг, но пребывал в недоумении, и Эмер просветила его:

— Это мастер Брюн забавляется. Я сразу знала, что у него получится отлично, у этого пройдохи. Он визжит, как недорезанный поросенок.

— Ты стала настоящей вилланкой, — сказала Острюд со смешком.

— Придержи язык, благородная курица, — ответила Эмер, но без злости, удивляясь, насколько общая беда умеет сплотить самых разных людей. Как ненавистна была ей Острюдка, но теперь они стали не врагами, а товарищами по несчастью, и даже препирательства приобрели вид добродушных насмешек.

Повозки ждали их, как и обещал мастер Брюн, и главный повар крутился поблизости, заламывая руки. Увидев двух гвардейцев, сопровождавших леди Фледу и Острюд, он едва не бросился наутек, но потом признал прежних хозяев.

— Миледи! Милорд! — он даже пустил слезу счастья по случаю удачного спасения. — Извольте спрятаться между мешками, и мы немедленно отправляемся.

Повозок было три, каждой правил возница, и в первой, среди мешков с очистками и объедками, полагавшимся для богадельни и приюта, спрятали леди Фледу и Острюд, наказав сидеть тихо. В последнюю залезли Годрик и Эмер. При их росте прятаться за низкими бортами было несподручно, но Эмер исхитрилась свернуться вокруг бочки с помоями, а Годрик расположился вдоль заднего борта. Их прикрыли соломой и ветошью, и повезли.

Эмер до боли в ладони сжимала рукоять меча, каждую секунду ожидая, что поднимется переполох. Она старалась не думать, что будет с бедным мастером Брюном, когда их побег откроется.

Вскоре послышался плеск воды во рву, и стража у ворот спросила, кто едет.