Войны за становление Российского государства. 1460–1730

Калмыки, появившиеся в низовьях Волги в середине XVII века, стали угрозой мирной жизни в регионе к юго-западу от укрепленной линии между Тамбовом и Самарой. Это был кочевой народ, чье внушительное и хорошо организованное конное войско имело богатый опыт набегов и ведения степной войны [Collins 1975: 275]. Русское государство не могло отгородиться от калмыков еще одной засечной чертой, поскольку такое строительство перерезало бы важные торговые пути между Средним Поволжьем и Астраханью в устье Волги. Поэтому в течение XVII столетия царское правительство заключило с калмыками несколько соглашений, откупившись от новых соседей ежегодной данью и подарками их вождям, а также выделив им обширные пастбища и даровав право беспошлинной торговли. В результате этих договоренностей во второй половине XVII века калмыки не нападали на русские земли. Этот казавшийся непрочным союз тем не менее позволил Русскому государству предварительно распространить свой контроль на новые степные территории. Оставив в покое русские поселения, калмыки стали совершать набеги на земли Крымского ханства, вассала Османской империи. Чтобы защитить себя и своих союзников-ногайцев от этих вторжений, крымские татары вынуждены были построить собственные линии укреплений; кроме того, в конце 1660-х и начале 1670-х годов состоялось несколько морских походов казаков на Крым [Ostapchuk 2001: 60–61; Загоровский 1969: 281–282].

Однако в долгосрочной перспективе надежды Москвы на то, что калмыки станут послушными союзниками, которых можно будет использовать как вспомогательные войска, указывая им цели для новых набегов, так и не сбылись. Калмыки сами выстраивали и развивали отношения со своими соседями по степи и за ее пределами [Khodarkovsky 2002: 138; Ходарковский 2019]. В этой непростой ситуации царское правительство ограничилось тем, что укрепило некоторые поселения и города Среднего и Нижнего Поволжья, не соединяя их друг с другом валами и засеками. Из-за проходящих здесь торговых путей и меньшего геополитического значения Москва не тратила на военно-административную консолидацию этого региона столько ресурсов – как материальных, так и организационных, – сколько на юго-западе империи [Михайлова, Осятинский 1994: 101–102].

В то же самое время длинная рука Москвы через всю Сибирь дотянулась до Тихого океана. Русское присутствие в Сибири ограничивалось небольшим количеством разбросанных по огромной территории острогов; царскому правительству приходилось решать там принципиально иные военные задачи, чем в сравнительно густонаселенных регионах с развитым сельским хозяйством. Снабжением и комплектованием гарнизонов этих городков занимался Сибирский приказ [Gibson 1969: 3–9; Никитин 1988: 28–30; 42–43], и в целом продвижение русских казаков и служилых людей все дальше на Восток в XVI и XVII веках происходило по одному и тому же сценарию: «исследование и заселение земель, покорение местных племен и строительство укрепленных острогов» [Hughes 1990: 210]161. Из-за жадности русских промышленников и ясака, собираемого казаками, местное население часто восставало и нападало на остроги. Однако в условиях северной тайги эти восстания, как правило, быстро затухали, столкнувшись с бюрократической мощью Русского государства, неуклонно расширявшего сферу своего влияния все дальше на восток вплоть до самого Тихого океана.

Однако в отличие от ситуации в северной Сибири русская экспансия на юго-восток вдоль границы Казахской степи происходила медленно и с трудом даже в петровское время. Здесь Русское государство столкнулось с ожесточенным и неутихающим сопротивлением со стороны различных степных народов. Стратегия царского правительства заключалась в том, чтобы собрать как можно больше информации об этих племенах и убедить казахов и их соседей совместно оберегать древние, но все еще активно используемые торговые пути. Однако из-за постоянных войн всех этих племен между собой этот план потерпел наудачу; попытки Москвы тем временем обратить местное мусульманское население в православие еще сильнее восстанавливали кочевников против русских. В результате все южно-сибирское приграничье было зоной постоянных военных конфликтов [Khodarkovsky 2002: 147–148; Ходарковский 2019; Проскурякова 1998: 103–140; Gibson 1969: 4–8]. Только в XVIII и XIX веках русское правительство изыскало возможность для строительства оборонительных линий к востоку от Урала. Благодаря этому Российская империя смогла, наконец, установить более надежный контроль над этими территориями [Gorban 1984: 177–178; Горбань 1953].