Волосы. Иллюстрированная история

Как и парикмахеры, цирюльники посещали своих клиентов на дому. Пипса часто брили дома утром, ночью или днем — у него, кажется, не было предпочтений в этом отношении — и очень часто по воскресеньям. Однажды брадобрей так задержался у него, что оказался заперт в доме на ночь, и Сэмюэлю пришлось вызывать слугу, чтобы тот выпустил цирюльника[151]. Из этих свидетельств мы можем составить представление о том, что цирюльники всегда были готовы прибыть по первому зову. От них ожидалось, что они поедут к важным или прибыльным клиентам практически в любое время суток, подобно Эноху Эллору, брадобрею из Манчестера, которого в 1664 году вызвали между полуночью и часом ночи в дом Джона Лидса, чтобы побрить там гостя[152]. Часы работы, очевидно, долгое время оставались источником напряженности: профессиональные гильдии, местные власти и правительство страны неоднократно пытались положить конец воскресному бритью и обязать цирюльни закрываться по воскресеньям[153]. Даже закон о шестидневной рабочей неделе парикмахерских (Sunday Closing Act) 1930 года, призванный окончательно пресечь эту порочную практику, делал исключение для клиентов, которых цирюльник посещал на дому или обслуживал в отеле[154].

Одной из причин, по которой оказалось так сложно регулировать сферу парикмахерских услуг, была популярность цирюлен в качестве места проведения досуга (ил. 2.6). Согласно мемуарам Ричарда Райта Проктора (1816–1881), цирюльника из Солфорда, поступившего в подмастерья в 1826 году в возрасте девяти лет, для обычного работяги парикмахерская в воскресенье представляла собой «долгожданное убежище» от остальных шести дней тяжелого труда. На какое-то время «они забывали свои личные заботы» во «всепоглощающей» беседе и обмене новостями.

Многие из этих любителей новостей жили на расстоянии пары миль от заведения, но они редко изменяли привычке появляться на пороге цирюльни с наступлением воскресного утра. Порой летом они так рано начинали болтать под нашей дверью, что Дэвид [наставник Проктора], убедившись в бессмысленности попыток поспать, часто проводил время между закрытием и открытием цирюльни за правкой бритв, курением трубки и внимательным изучением газет[155].

Цирюльня не только дарила радости ухода за собой, но также являлась оживленным местом встреч, полным сплетен, новостей и развлечений. Посетители могли беседовать, читать, курить или слушать музыку — последнее занятие будет еще долго ассоциироваться с мужской парикмахерской[156]. Благодаря дневникам Пипса мы можем наблюдать, как эти обобщенные наблюдения воплощались в конкретных чертах личного опыта: он то пил с цирюльником эль, то пролистывал книгу стихов, принадлежавшую другому посетителю, то стригся, слушая, как подмастерье играет на скрипке[157]. Мы также можем получить представление о том, какого рода разговоры могли сопровождать процесс бритья или стрижки: сплетни о характере и семейном положении популярных актеров того времени или слухи о таинственной болезни, из‐за которой сошли с ума или умерли некоторые местные лавочники[158].

^{Ил. 2.7. Бернард, цирюльник. Вывеска. Оксфорд}

Традиционно цирюльня считалась исключительно мужским пространством. Этот образ поддерживается в парикмахерских учреждениях и по сей день и проявляется практически во всем: от вывески над входом до груды мужских и автомобильных журналов на столике в фойе (ил. 2.7). Хотя теперь такую откровенную маскулинизацию никто не ставит под вопрос, существуют свидетельства того, что прежде она была не столь абсолютной, как принято считать. В 1786 году Джеймс Вудфорд посетил Лондон со своей племянницей Нэнси (1757–1830). Вместе они зашли «к некоему Смитсу на Суррей-стрит, близ Стрэнда, цирюльнику». Нэнси «сделали вечернюю прическу», а Вудфорда «побрили и причесали парик». За бритье и прически он заплатил парикмахеру 1 шиллинг и 6 пенсов[159]. Немыслимо, чтобы Вудфорд, уважаемый сельский пастор, привел Нэнси куда-нибудь, где бы ее положение или репутация могли оказаться под угрозой, или сам таким образом нарушил нормы своего социального положения. Визит Нэнси представлен в наглядной, хоть и карикатурной, форме на эстампе, опубликованном всего восемью годами ранее (ил. 2.8). На картинке сельский цирюльник, основную клиентуру которого составляют мужчины (на стене развешаны мужские парики), пытается причесать грузную женщину. Пока он булавками закрепляет чрезмерно объемные накладные пряди, его помощница, еще одна женщина, держит зеркало, чтобы клиентка могла себя видеть.