Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

Если бы я мог считать обращение премьер-министра Черчилля инициативой исключительно английской, то, доверяя его пониманию и умению хранить тайны, мог бы ответить в более откровенной и точной форме. К сожалению, в сложившихся тогда условиях это было невозможно, поскольку приходилось предполагать, что инициатива британцев является результатом нажима, оказанного русскими (что позднее и подтвердил Черчилль в своих воспоминаниях), и что лица, пославшие это обращение, обязаны известить Москву о содержании ответов и моего правительства. Таким образом, я не мог поставить Черчилля в известность о своем решении, принятом 6 декабря и сообщенном войскам в виде приказа, согласно которому продвижение нужно прекратить сразу же, как только части овладеют Кархумяки, на ближайшие подступы к которому они уже вышли. Такая информация позволила бы противнику снять войска с одного или нескольких участков фронта и перейти в наступление в других местах.

Для принятия решения о выходе из войны требовалось соглашение с противником об отказе от наступательных военных действий против Финляндии. Но даже в этом случае трудно поверить, что русские воспользуются знанием о нашем плане, чтобы обмануть нас, создать трудности и попытаться посеять раздор между нами и немцами. Кроме того, были все основания предполагать, что немцы перехватывают телеграммы, корреспонденцию или иначе узнают о происходящем. Финская декларация, чье содержание удовлетворило бы Советский Союз, несомненно, привела бы к вмешательству и противодействию немцев, а мы экономически полностью зависели от них. У нас еще не было достаточной свободы действий, чтобы последовать рекомендации премьер-министра Черчилля о выходе из войны.

В ответе правительства Финляндии, врученном послу США 4 декабря, повторялось, что Финляндия ведет оборонительную войну для обеспечения своей безопасности. Одновременно сообщалось, что «финские военные силы в настоящее время уже почти добились своей стратегической цели».

6 декабря Британия объявила Финляндии войну.

Впоследствии и правительственная нота, и моя телеграмма подверглись резкой критике, прежде всего на судебном процессе над военными преступниками. С другой стороны, авторитетные специалисты задаются вопросом, мог ли иной ответ предотвратить сделанное под нажимом русских объявление войны.

В День независимости Финляндии, 6 декабря 1941 года, общество узнало сразу о трех значительных событиях. В этот день парламент торжественно известил о воссоединении с республикой освобожденных территорий, а в Хельсинки президент республики в праздничной речи сказал об объявлении Англией войны и о взятии Кархумяки.

У меня вызвало опасение постановление правительства в одностороннем порядке изменить территориальные решения мирного договора 1940 года и присоединить к Финляндии Выборгскую провинцию до заключения мира и до того, как станут известны его условия. Хотя эта мера, возможно, и поднимет моральный дух нации, но за рубежом ее предсказуемо подвергнут критике, а в процессе заключения мира нам придется терпеть унижения.

Горько осознавать, что отношения с Англией, оказавшей нам столь ценную поддержку во время Зимней войны и после многолетнего гармоничного экономического и политического сотрудничества, окончательно разорваны. И всего менее чем через два года после того январского дня 1940 года, когда Уинстон Черчилль в одном из радиообращений сказал о битве финского народа против того же чрезвычайно могущественного врага, и ныне не оставившего стремления нас уничтожить: «Одинокая Финляндия, эта достойная восхищения, гордо сражающаяся страна, стоящая на пороге смертельной опасности, показывает, на что способны свободные люди. То, что Финляндия сделала для человечества, неоценимо. Мы не знаем, какая судьба выпадет на долю Финляндии, но, будучи свидетелями скорбной драмы, остальная часть цивилизованного мира не может равнодушно относиться к тому, что этот мужественный народ Севера будет разбит превосходящими силами и ввергнут в рабство, что хуже смерти. Если тот свет свободы, который так ясно пока еще сверкает на Севере, погаснет, это будет возвращением к временам, во мрак которых канут результаты двухтысячелетнего развития человечества, не оставив ни малейшего следа».

Такое проявление безоговорочного сочувствия в устах человека, занимавшего столь высокое положение, в те времена обнадеживало и придавало мужества народу Финляндии в его неравной борьбе. Когда сейчас Англия официально объявила войну, это не могло не породить горького разочарования и одновременно послужило свидетельством, что морали уже нет места в большой политике. И все же трудно понять, что выиграла Англия этим объявлением войны.