Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

В большой, просторной и вычищенной до блеска комнате меня приветствовал хозяин, один из святых лам монастыря, и попросил занять место за длинным столом, вокруг которого уселось несколько братьев. Сам хозяин сидел один за небольшим столиком, расположенном чуть выше других, но это не помешало ему принять участие в ведшейся во время обеда оживленной беседе. По окончании трапезы я воспользовался случаем, чтобы выразить протест против агрессивного обращения со мной, но, поскольку ответ хозяина был столь же уклончивым и вежливым, как и все в нем, раздосадованный, я сказал ему, что намерен немедленно уехать. Когда я вышел из дома, площадь была пуста, и больше никаких враждебных выпадов не было.

На следующий день, 28 марта, я уехал с ощущением, что в итоге все же получил представление о Лабранге и удовлетворение от приобретения ряда интересных тибетских предметов.

Очередным моим пунктом назначения был Сиань, столица провинции Шэньси. Вместо обычного пути через Ланьчжоу, я решил ехать не по главной дороге через города Таочжоу, Миньчжоу, Нинъюань, Тяныпуй и Чэннан, по расстоянию около 450 миль.

К концу первого дня мы добрались до тангутской деревни, где я решил переночевать, несмотря на заверения моего дунганского проводника, что это невозможно. Моему проводнику пришлось перелезть через стены нескольких дворов, прежде чем дверь одного из домов открылась после казавшегося бесконечным замешательства. Я начал задаваться вопросом, не был ли этот дом выбран для того, чтобы отпугнуть меня, потому что в дверях нас встретил прокаженный такой отвратительной наружности, что, если бы не поздний час, я поехал бы в другую деревню. Я расположился в большой комнате с лошадью и двумя коровами, а прокаженный спал снаружи. Я лег на кан, на котором были расстелены два одеяла, но на рассвете меня разбудил прокаженный, пытавшийся вытащить из-под меня одно из них. Я провел ночь на его кровати! Поскольку инкубационный период проказы длится от трех до десяти лет, у меня было достаточно времени для болезненного ожидания.

На следующий вечер мы остановились в караван-сарае возле монастыря Кадия, и вскоре нас окружила толпа особенно назойливых лам. Занятый рисованием, я попросил их оставить меня в покое, но все равно склон холма, где располагался караван-сарай, очень быстро заполонили ламы в красных одеждах, принявшиеся метко бросать в меня камнями. Чтобы положить конец этому абсурду, я выстрелил из дробовика сначала в воздух, а потом в землю рядом с почтенным ламой, только что попавшим мне камнем по ноге. Двор и склон холма моментально опустели. Я написал протест настоятелю монастыря, и вернувшийся от него посыльный сказал, что настоятель обещал перерезать горло попавшему в меня камнем злоумышленнику.

Меня снова предупредили, что у выбранной мной дороги скверная репутация из-за частых нападений разбойников, и вскоре меня оставили мои проводники, а затем их примеру последовал выделенный для моей охраны солдат с мечом, равным его росту. Я сам позаботился о вооружении своих людей всем, что у меня имелось в наличии, в том числе недавними этнографическими приобретениями, среди которых были тангутский меч и мушкетон без боеприпасов. Оружие я раздал исключительно для придания людям уверенности, но даже следа бандитов мы не увидели.

Преодолев пустынный район, где завывающий ветер вздымал пыльные облака, мы въехали на более милый участок, где дорога петляла между поднимавшимися на значительную высоту террасными полями. Монотонность этого типичного – без единого деревца – китайского пейзажа усиливал густой туман, вскоре перешедший в дождь. Плохая видимость сделала картографирование практически невозможным.

Миновав Фэнсян и ряд других городков с заляпанными грязью стенами и прямыми, перпендикулярно пересекающимися улицами, столь характерными для Китая, 28 апреля я въехал в Сиань.

За две недели, проведенные в городе Сиань, я имел хорошую возможность посмотреть, что сделано на пути реформ, и увиденное, в особенности в образовательной и военной сферах, меня поразило. Многочисленные высшие и начальные школы – в отличных зданиях, школьные библиотеки и коллекции хорошо укомплектованы, множество японских предметов и преподавателей. Удивляла интенсивность гимнастических упражнений, военной подготовки и марш-бросков. Абсолютно не походило на старый Китай.

15 мая я поехал в Танъюаньфан, желая посетить расположенную около этой деревни францисканскую миссию. Там был великолепный кафедральный собор, и все уведенное произвело на меня впечатление, в особенности больница и школа.