Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

Я решил уехать как можно скорее и сумел получить разрешение на поездку в Петроград, чтобы мою почти полностью зажившую ногу осмотрели там. Раньше путешествие из Одессы в Петербург занимало два дня, но теперь рассчитывать следовало как минимум на четыре, да к тому же в битком набитых вагонах. Вагоны были настолько переполнены, что пассажиров, по слухам, фактически сажали и высаживали через окна. Чтобы избежать этого неудобства, я обратился к военному губернатору города, который оказался бывшим полковником Ахтырского гусарского полка. Моя просьба о персональном вагоне была удовлетворена, и две медсестры леди Мюриэл Пейджет из Красного Креста и возвращавшийся домой английский мичман с радостью приняли приглашение поехать со мной. Как и три направлявшиеся в Японию румынских врача. Также меня сопровождали мои адъютант и денщик.

Довольные своей удачей, мы устроились со всеми удобствами, но всего через три станции нам сказали, что с вагоном что-то не так, и посоветовали пересесть в другой. Поскольку ремонт должен был занять всего двадцать четыре часа, а провизии у меня было на несколько дней, мы решили подождать. На следующий день мы уехали, однако на ближайшей станции повторилась та же проблема, и нам сказали, что на приведение вагона в порядок потребуется несколько дней. Я поговорил с начальником железнодорожного транспорта, который сказал, что на станции есть несколько исправных вагонов, занятых солдатами, но что у него нет полномочий распоряжаться подвижным составом. Тогда я попросил денщика убедить пассажиров выглядевшего исправным вагона с помощью подходящих чаевых поменяться вагонами. После удовлетворительного завершения дела мы снова отправились в путь. На разных станциях солдаты пытались проникнуть в наш вагон, но моему денщику каким-то образом удалось убедить их оставить нас в покое.

Добравшись до Могилева, Ставки главнокомандующего, мы обнаружили перед вокзалом несколько испуганных людей, а на платформе – большую лужу крови. Я узнал, что был застрелен начальник штаба генерал Духонин, в одиночку прибывший на вокзал для встречи с недавно назначенным большевиками главнокомандующим, офицером-юнкером Крыленко. Когда эти двое по предварительно достигнутой договоренности встретились, из поезда Крыленко высыпали солдаты и быстро расправились с несчастным Духониным. Я помнил его по службе в Варшаве, где он пару месяцев служил в гвардейских уланах.

До Петрограда мы добирались шесть дней, и столичный вокзал с расхристанными, слоняющимися без дела солдатами произвел удручающее впечатление, также мне было противоестественно видеть генералов, несущих свои вещи. Тем не менее я нашел двух солдат, охотно взявших на себя заботу о моем багаже и нанявших мне такси. То, что я увидел во время поездки в Hotel сГ Europe, лишь усилило впечатление, произведенное на меня вокзалом.

За неделю, проведенную в Петербурге, я встретил много старых друзей. Все они были охвачены чувством глубокого беспокойства. Не было никаких признаков мужества или решимости восстать против нового режима. На обеде, устроенном в Новом клубе, учрежденном членами очень престижного Охотничьего клуба, я сидел между двумя великими князьями, занимавшими высокие посты в армии. Едва собравшись, мы узнали, что в Охотничьем клубе произведен обыск и несколько его членов арестованы большевиками. Один из них был мой однополчанин по кавалергардскому полку принц Арсений Карагеоргиевич, брат короля Сербии. Я высказал мнение, что если бы кто-то из великих князей поднял знамя восстания против большевиков, вокруг него сплотилось бы огромное количество людей, и в любом случае погибнуть с мечом в руке лучше, чем от пули в спину или перерезанного горла. Однако мои сотрапезники считали, что бороться с большевиками бесполезно. Для меня было большим разочарованием обнаружить в Петрограде такую же апатию и отсутствие духа, как и в Одессе.

Я начал сомневаться в разумности восстания под руководством члена императорской семьи, но ни в малейшей степени не изменил веры, что можно собрать достаточные силы для разгрома экстремистов.