Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

Только тогда мне стало известно, что 1800 финских добровольцев проходили подготовку в Германии в составе корпуса, который назывался 27-м егерским батальоном. Это значительно укрепило мою уверенность, что этот отборный батальон молодых людей из всех слоев общества внесет большой вклад в решение одной из величайших наших проблем – обеспечение нашей новой армии офицерами. Во всех волостях страны создавались боевые организации, маскировавшиеся под спортивные клубы и добровольные пожарные команды. Обучение начала горстка вернувшихся из Германии егерей, но в скромных и совершенно недостаточных масштабах, в некоторой степени потому, что, пока страну оккупировали русские, его приходилось вести тайно. Также ощущалась серьезная нехватка оружия. Отчасти его тайно приобрели в Германии, отчасти – у недисциплинированных русских солдат, а также контрабандой доставили из Петрограда. Однако по сравнению с красными, распоряжавшимися обширными русскими запасами оружия и боеприпасов, в вооружении наши силы обороны были сильно ограничены. Лучше всего военная организация укрепилась в Южной Остроботнии, и именно там мы раздали большую часть приобретенного нами оружия. Поэтому в предстоящей освободительной войне эту провинцию решили сделать базой.

Информация Военного комитета о численности Красной гвардии была расплывчатой, но одно можно было сказать наверняка, а именно что после всеобщей забастовки их организация значительно выросла. В декабре красные лидеры организовали отдельные отряды по округам в качестве основы для мобилизации. Благодаря дружеским отношениям с русскими солдатами красногвардейцы были в изобилии снабжены оружием и боеприпасами, а в случае необходимости могли воспользоваться русскими складами. Но самой большой опасностью для нас были русские войска в стране. Они состояли из 41-го армейского корпуса со штабом в Выборге, а также крепостных гарнизонов, береговой артиллерии и пограничников, усиленных войсками. К этому добавился базировавшийся в Хельсинки Балтийский флот. В январе 1918 года общая численность войск составляла примерно 40 000 человек.

Моя уверенность в способности Военного комитета вести систематическую организационную работу серьезно поколебалась на самом первом заседании, на котором я присутствовал. Академически и подолгу обсуждались различные и неважные вопросы, и вскоре я увидел, что комитет совершенно не способен справиться со стоявшей перед ним великой задачей, а также испытал большие сомнения, стоит ли в нем оставаться и разделять ответственность за его решения.

На третьем заседании я решил с комитетом порвать. Одним из пунктов повестки дня был доклад командира шюцкора[15], который заявил, что, тщательно изучив возможности захвата некоего прибрежного форта и складов русского оружия и боеприпасов, он пришел к выводу, что это практически осуществимо, и собирается привести свой план в действие. Члены комитета стушевались, и никто, казалось, не горел желанием начинать дискуссию. Когда все присутствующие высказались, этот вопрос был снят, и начали обсуждать какое-то незначительное дело. После того как председатель объявил заседание закрытым, я попросил разрешения выступить. Я поблагодарил комитет за оказанное мне доверие, но сказал, что не могу продолжать сотрудничество. Время и силы комитета тратились на незначительные дела, а действительно важное откладывалось в долгий ящик. Последствия действий, которые собирался предпринять командующий шюцкора, несомненно, могли быть серьезными. Они могли привести к войне, а к ней мы готовы не были. Наши три последние встречи проходили в разных местах, что свидетельствовало о том, что чувствовали мы себя неуверенно, что земля горела у нас под ногами. Нас в любой день могли застать врасплох и арестовать, а что станет с нашим движением, если разгромят его организационный центр?

Меня спросили, есть ли у меня какие-либо предложения. А было около пяти часов вечера. Мой ответ заключался в том, что члены организации должны отправиться на север ночным поездом, а когда доберутся до места, выбранного для размещения Генерального штаба, то должны с помощью имеющихся ресурсов немедленно приступить к его формированию. Я добавил, что если им не удастся уехать этой ночью, то они должны сделать это на следующее утро. Мои слова вызвали всеобщее недоумение, и я понял, что председатель недоволен. Тем не менее члены комитета попросили не только председателя, но и меня подготовить к завтрашнему дню доклад о мерах, которые необходимо принять. Я уже высказал свое мнение, поэтому закурил сигару и ушел. Доклада я не писал. Пришло время действий, а не писанины.