Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

На следующий день Эрнрут сообщил мне, что в Ваасе в мое распоряжение предоставлено 15 миллионов марок. Этот частный кредит был очень важен, поскольку за время пребывания в Хельсинки я, несмотря на ежедневные напоминания и обещания, так и не получил от сената ни марки.

В Южной Остроботнии шюцкор организовывал генерал-майор фон Герих. Как уже упоминалось, в этой провинции военная организация укоренялась прочнее, чем где-либо еще, а население славилось храбростью, решительностью и патриотизмом.

Вааса и другие порты обеспечивали связь с внешним миром, а на главной железнодорожной линии было два имевших большое стратегическое значение узла – Сейняйоки и Хаапамяки. От Сейняйоки железнодорожные ветки тянулись к прибрежным городам Вааса, Каске[16] и Кристинестад[17], а от Хаапамяки на восток – к Ювяскюле. Только что завершили продолжение последней ветки до Пиекесямяки на линии Саво, и между Остроботнией и Карелией появилось прямое железнодорожное сообщение. Все это дало мне понимание, насколько хорошо Южная Остроботния подходила в качестве базы.

Перед поездкой я выправил себе документы, позволявшие «торговцу Густаву Мальмбергу» разъезжать по всей стране. 18 января, на сутки позже запланированного, я с несколькими коллегами сел в идущий на север поезд, и мы, уставшие от всех приготовлений последних дней, сразу улеглись. На остановке в Тампере дверь моего с полковником Холмбергом купе распахнули трое русских солдат. В полудреме я спросил по-русски, чего они хотят. Мой русский вызвал у них подозрения, и они спросили, почему я говорю по-русски. Мой ответ, что я деловой человек и знаю несколько языков, их не удовлетворил, и мне приказали пройти с ними. Я вручил полковнику Холмбергу все мои документы, кроме проездного, и, уже выходя, увидел юношу в фуражке сотрудника Государственных железных дорог. Я по-шведски попросил его использовать свое служебное положение и помочь мне. Молодой человек решительно взял мой пропуск и, изучив его, сказал: «Из-за чего весь сыр-бор? Его пропуск в порядке». Солдаты заколебались, а потом один из них угрюмо произнес: «Тогда ладно. Отпустите его». В этот момент паровоз засвистел, и поезд тронулся. Русские спрыгнули, а я снова лег и продолжил поездку в Ваасу, куда прибыл утром 19 января.

К сожалению, я так и не смог узнать, кто этот сообразительный мальчик. После войны я очень хотел наградить его за спасение жизни главнокомандующего, потому что фальшивое удостоверение личности, безусловно, означало смерть.

По прибытии в Ваасу я сразу создал организацию по набору добровольцев и поставкам оружия и снаряжения. Мне тотчас стало известно о боях в Выборге и Тааветти, но я остался верен своему решению не разделять свои силы. Кроме того, я не хотел задействовать их прежде, чем их станет достаточно много, чтобы они стали действительно эффективными. Повсюду я встречал энтузиазм и готовность помочь, но подготовленных людей, способных стать командирами, не хватало. Одновременно я связался с шюцкорами различных волостей, обратился ко всем офицерам бывшей финской армии и к тем, кто до революции служил в русской или других армиях. В течение следующих нескольких дней я с радостью увидел, что большинство этих офицеров откликнулись на мое обращение. Многие из них уже служили в шюцкоре.

Офицерами в моем штабе были полковник Мартин Вайзер, бывший офицер Русской императорской армии с трехлетним военным опытом, капитан Ханнес Игнатиус, полковники Вальтер Хальберг и А. фон Рехаузен, капитан Аймо Хальберг и начальник радиостанции Б.Ф. Ломан.

Был подготовлен план создания формирований, утвержденный сеймом. В сенат было направлено предложение плана мероприятий, но его так и не рассмотрели, поскольку события следовали одно за другим с нарастающей быстротой, и вскоре стала ясна необходимость не просто «мощных сил для поддержания порядка», а армии. Среди мужчин в округе нарастали возбуждение и нетерпение, поскольку они тоже слышали о боевых действиях в Карелии и 21 января сами первыми разоружили группу русских в Каухаве. Когда мне сообщили, что два эшелона с русскими военнослужащими, которых предполагалось отправить обратно в Россию, будут возвращены в свои бывшие гарнизоны в Остроботнии, я 23 января приказал генерал-майору фон Гериху разоружить русские войска в Сейняйоки и Лапуа. При необходимости транспортировка русских войск должна быть остановлена силой.

Однако после телефонного сообщения из Хельсинки я решил отложить акцию и отдал соответствующие приказы.

Крестьяне разошлись, но были угрюмы и недовольны ее отсрочкой.