Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

Именно по этому случаю я впервые встретился с крестьянским вожаком Матти Лаурилой из Лапуа. Этот бывший унтер-офицер старой финской гвардии, служивший в отряде стрелков, явился ко мне и выразил недовольство своих людей. Лаурила тоже не хотел, чтобы русские продолжали радостно насмехаться над военными учениями шюцкора. Однако его вразумил мой довод, что мы оба, как старые солдаты, знаем, насколько неверно начинать акцию прежде, чем мы будем готовы. С того момента и до тех пор, пока он не пал в бою под городом Лахденпохья, я всегда мог положиться на Матти Лаурилу.

25 января я созвал коллег на совещание о моменте нанесения удара. Ситуация обострялась с каждым днем. Накануне в Ваасе произошло серьезное столкновение с русскими, и из сената пришли две тревожные телеграммы. В одной из них говорилось, что окружной комитет заявил о намерении поддержать вспыхнувшую в Финляндии революцию всеми доступными ему средствами, а в другом сенат заявил о неспособности помешать, как я просил, русским направить войска в Остроботнию. В последние дни эти переброски войск доставляли мне немало беспокойства. Если русским удастся прислать подкрепление и разрушить то, что мы построили, или «навести в Ваасе порядок», по их выражению, у нас не останется даже базы, с которой можно начать кампанию.

План, который я изложил коллегам, состоял в том, чтобы внезапной ночной атакой разоружить гарнизон Ваасы, а также удерживавшие в пяти точках опоясывавшую город железную дорогу местные силы. Все присутствующие мой план одобрили, кроме генерал-майора Лефстрема[18], посчитавшего его безумным, а атаку на численно превосходящих и хорошо вооруженных русских совершенно безнадежной. У шюцкора не было ни подготовки, ни оружия, ни пулеметов, ни даже винтовок и патронов. Генерал-майор Лефстрем решительно наложил вето на этот план, но не смог поколебать доверия других членов моего штаба. В тот же вечер 25 января я решил действовать на опережение и отдал приказ о внезапном нападении на российские гарнизоны в ночь на 28 января.

26 января из Хельсинки мне сообщили, что ожидаемое русское подкрепление состоит из двух эшелонов с морскими пехотинцами, по праву считавшимися самыми жестокими и агрессивными революционерами русских вооруженных сил. Я обсудил этот вопрос с сенатором Свинхувудом, повторившим, что сенат бессилен остановить воинские эшелоны. Я ответил, что в таком случае я обязан действовать под свою ответственность. Повторив это, я спросил, понял ли меня сенатор, на что он ответил: «Да».

На следующий день я получил телеграмму сенатора Свинхувуда, информирующую, что накануне вечером он на борту русского военного корабля вел переговоры с районным комитетом и пытался предотвратить вмешательство русских вооруженных сил во внутренние дела Финляндии. Переговоры продолжатся завтра, когда он надеется достичь удовлетворительного взаимопонимания, и поэтому попросил меня пока ничего не предпринимать.

Но было слишком поздно менять наши планы, тем более что телеграмму я получил, уже собираясь ехать в Юлихярмя на свой пост в предстоящей ночной атаке.

Дальнейшее промедление могло иметь серьезные последствия. Сообщалось, что к отправке готовы два воинских эшелона, и напряженность в Остроботнии достигла критической точки. Еще одна отмена приказа вполне могла парализовать решительных остроботнцев, которых и так заставили ждать достаточно долго. Мы должны были взять свою судьбу в свои руки и не позволять управлять ею другим. Я показал телеграмму Игнатиусу, положил ее в карман шубы, сел в сани и поехал с ним в Юлихярмя.

Вскоре события в Хельсинки доказали правильность моей оценки ситуации. Экстремисты в социалистической партии одержали победу, и 25 января был сформирован исполнительный комитет, наделенный широкими полномочиями для выбора методов, которые наилучшим образом приведут к победе в классовой войне. Комитет не замедлил с действиями. Красногвардейцы получили приказ о мобилизации в полночь 26 января. Лидеры красных, которые уже назывались Генеральным штабом, получили инструкции о захвате сената, центральных правительственных учреждений и банков, а также список лиц, подлежащих аресту.

В ночь на 28 января, в то самое время, когда мы начали наши действия в Южной Остроботнии, красные батальоны собрались в Хельсинки. Их было девять, и за прошедшие ночи русские вооружили и экипировали их. Рано утром следующего дня их операция была успешно завершена, и сенат и сейм были ликвидированы. Накануне Тампере, Куопио и несколько других городов были заняты красными при активной поддержке русских войск.

Последним актом сената перед красным государственным переворотом было обращение к финскому народу от 28 января, в котором было объявлено о моем назначении на пост Верховного главнокомандующего, а шюцкор объявлен войсками законного правительства. В нем говорилось следующее:

«Генералу Маннергейму и финскому народу.