Восточнославянская этнография

Крошечные коровайные песни не представляют ни историко-литературного, ни эстетического интереса. В них много религиозно-мифических элементов, и потому они заслуживают внимания историка культуры и мифолога. Содержание коровайных песен состоит в изображении того, кто и как приготовил коровай, из какого материала и какой хороший он вышел. В белорусской песне «хорошая учиняла, румяная месила»; в червоно-русской песне «голината муку сияла, а рижа росчиняла, а хороша мисыла»; в Мозырском у. «товстая в печь сажала, а зубатая зазирала, а чорнявая, сердечная из печи виймала»; в Черниговской губ. «кучерявый нич мете, а богатый сажае» (82, с. 245; 35, с. 12; 204, 4, с. 237, 238). Обращаясь к определению материала, из которого приготовляется коровай, и его достоинства, нельзя не остановиться на замечательной в данном случае образности и меткости поэтической характеристики коровая. «В течение моей сочинительской карьеры, — писал И.С. Тургенев Я.П. Полонскому, — я никогда не отправлялся от идей, а всегда от образов…» (193, с. 154). Народ должен сказать то же самое. В народной поэзии, как во всякой истинной поэзии, образ стоит на первом месте, и часто вся суть песни состоит именно в образе, в картине, в сравнении. Замечательно, что в народной поэзии в постоянные и типичные образы вылиты самые простые и обыденные понятия, например понятия времени, пространства и качества. Народная поэзия почти не знает слов: «близко», «далеко», «давно», «никогда», «хорошо», «дурно»; она заменяет их поэтическими образами, которые, как готовый драгоценный капитал, находятся всегда под руками и в распоряжении творческого духа народного поэта и в значительной степени облегчают ему процесс создания песни.

Так, в народной поэзии вместо слова «никогда» в знак того, что совершившееся не может возвратиться или повториться, употребляются следующие образные выражения:

Як стане по степу витер повиваты,Очерет та тырсу по степу розсыпаты (204, 5, с. 880).

Як синий камень на верх изорне,А павине перо на дно потоне (204, 5, с. 907).

Як поросте у свитлоньцТрава на помост! (204, 5, с. 743).

Колыб уже ты, козаченьку,Тоди оженывся,Як у млыни на камениКукиль уродывся (204, 5, с. 272).

Посей же ты руту круту на сим камени:Як та рута, як та крута буде сходити,Тогди ж ты ся, Ивасеньку, будешь женити (41, 1, с. 75).

Возьми, маты, писку жменю,Посий его на камени:Ой коли той писок зийде,Тоди твой сын з вийска прийде (204, 5, с. 942).

Вместо слова «далеко» в смысле отдаленности и малоизвестности или в дополнение к нему обычны следующие образные выражения:

Степ широкий, край далекий —Милаго не бачу (204, с. 184).

Повив милый кониДо далекаго краю,До тихаго Дунаю (204, 3, с. 46).

Поидемо у мий край,Поидемо за Дунай (204, 5, с. 48).

Чого ж мени не легко?Десь мий милый далеко:За густыми лозамиЗаливается слизами,За жовтым писочкомУтирается ручничком (204, 5, с. 67).

В некоторых случаях имя числительное придает выражению силу. Так, в одной малорусской песне казак переночевал одну ноченьку с женой пана. Неожиданно явился пан. На вопрос мужа, почему помяты подушки и на постели лежит казак, жена ответила, что конь сломал ему ноги и она его приютила. Пан одарил его деньгами.

Казак вскочил на коня и запел веселую песню:

Ой що ж мениПан Бог дав!Сим лит паню обнiмав,И ще за те плату взяв (204, 5, с. 65).

В других песнях:

Запашный василечок три запахи мае (204, 5, с. 485).

Бидная вдова девьят думок мае (204, 5, с. 486).

В коровайных песнях числительная обрисовка предмета весьма обычна. Так, при печении коровая поют:

Ой годи, годи, пшеныце,Сим лит у стози стояты! (204, 5, с. 216).

Сама ж я не знаю,Што у гетном кароваю:Сями поль пшениченка,Сями рек водзиченька (209, с. 317).