Восточнославянская этнография

Тут, кстати, можно припомнить интересную «откупную» кубышку на харьковской сельскохозяйственной выставке 1880 г. Доставлена она была из Мерефы. В кубышке — два отверстия и два помещения; одно из отверстий (в обыкновенном месте) имеет связь с помещением, предназначаемым для воды в размере одного стакана; другое (боковое, потайное, не видное под «ухом» кубышки) имеет связь с помещением, в которое может быть налито до трех стаканов водки. Единственный экземпляр, оставшийся от того давно прошедшего времени, когда — до въезда в город — нужно было подвергаться осмотру объездчиков на заставах, устраиваемых винными откупщиками. Боковое отверстие (под «ухом» кубышки) затыкалось пробкою и замазывалось глиною. Из главного отверстия при осмотре на заставе кубышки лилась чистая вода. Интересный образчик почти детской хитрости для обхода закона в прежнее время, перед которым хитрости нашего времени — положительно грандиозная работа.

Малоросская ярмарка. Художник Н.К. Пимоненко

Интересны еще вышедшие из употребления глиняные тройные свадебные рюмки, связанные между собой полым ободочком. Во все три рюмки наливалась водка, а свадебный гость все их тянул из одной.

Интересны далее старинные свадебные гончарные львы, служившие одновременно подсвечниками и графинами.

Все это теперь повывелось и бесследно исчезло. Богатые люди обзавелись фабричными изделиями, а бедные посократили свои эстетические вкусы почти до полного их упразднения.

На ярмарке

Полвека назад талантливый исследователь украинских ярмарок, известный впоследствии публицист И.С. Аксаков дал мастерскую характеристику великорусских и малорусских купцов. С тех пор многое изменилось, и в исследовании Аксакова многое устарело; но некоторые общие черты в его отзывах и суждениях об украинском купечестве сохраняют еще свежесть и правдивость.

Аксаков считает великорусское купечество не только более подвижным, но и более щедрым и тароватым. «Великорусский купец, — по его словам, — странным образом соединяет в себе жадность к деньгам с расположением к мотовству. Он стремится доставить себе разные удобства и приятности жизни, разумеется, с купеческой точки зрения, например любит щеголять лошадьми, упряжью, экипажем, большой охотник строить дома[112]. В гульбе под пьяную руку он бывает иногда очень щедрым. Этой черты нет в купце малороссийском. Его бережливость похожа на скаредность; богатый не только не выставляет на вид своего богатства, но прикидывается бедняком и вообще не склонен к благотворительности». В течение полувека малорусские торговцы умножились и разбогатели, но, по-видимому, в этом отзыве Аксакова сохранило основание его замечание о слабости благотворительности. И в настоящее время сельская буржуазия, за редкими исключениями, щедростью не отличается; она не доросла до идеи общественного служения. В узком эгоизме она свысока смотрит на простого крестьянина и пускает в ход примитивные формы личной наживы.

Аксаков, по личным наблюдениям, отметил хорошую черту старого украинского торговца из простых крестьян — почти полное отсутствие запроса: «Малороссиянин почти никогда не торгуется, а держится при продаже одной определенной цены, которая, разумеется, условливается торговыми обстоятельствами, но большей частью назначается с честной умеренностью. „Что стоит (такая-то вещь)?“ — спрашивает покупатель. „Тридцать шагив“, — отвечает флегматически, сидя, малороссиянин. „Бери гривенник!“ — спускает круто покупатель-великоросс, привыкший торговаться. „И то гроши“, — спокойно отвечает малоросс и отворачивается в сторону». Так рисует Аксаков старый торг, и теперь такая обрисовка не потеряла бытового значения, но исключительно в приложении к первому производителю, к кустарю. Настоящие торговцы-посредники усвоили уже другой тон, более развязный, с запросами и обходцами, по обычному кулацкому типу.

При несомненном и очевидном кулацком построении сельской буржуазии начинает просвечивать одна симпатичная черта — стремление дать детям образование. В приложении к сыновьям прогрессивное и очищающее начало знания часто заглушается кулацкими наклонностями: наторелые в грамоте сынки быстро обгоняют своих отцов по безнравственной приспособляемости к местным источникам эксплуатации и наживы. В смысле нравственной культуры более надежд дает женское образование. Выдвигающиеся из сельской буржуазии образованные девушки поддерживают спрос на книжку и живой интерес к народному театру.

Село имеет свои рынки: в больших селах бывают ежедневно базары, кроме воскресных дней, причем наибольшей оживленностью отличаются осенние, по сбору продуктов, в сентябре, и наименьшей — летние, в жнива, когда масса народная отвлечена полевыми работами.