Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

Но большой стратег в недавнем прошлом, то есть в 1813 году, император Наполеон I продолжал в такое стремление союзных монархов не верить. И начальник его штаба маршал Луи Александр Бертье, до этого с 1789 по 1807 год военный министр Франции, тоже не тревожился. О том, что Бертье не обладал мышлением стратега, а долгое время был прекрасным штабным начальником, говорит данная ему низложенным Наполеоном на острове Святой Елены характеристика:

«Он… имеет все качества превосходного начальника штаба: у него прекрасная память, отлично читает карту, быстро схватывает расположение противника и точно и кратко разъясняет самые сложные маневры».

Но тот же император Наполеон после поражения у Ватерлоо о маршале Л.И. Бертье, князе Невшательском, герцоге Валанженском и князе Ваграмском, не последовавшим за ним в 1815 году, выразился так:

«Если бы я имел Бертье, я не был бы разбит».

Маршал Франции Огюст Фредерик Луи Вьесс де Мармон, герцог Рагузский, 22 года находившийся рядом с Наполеоном Бонапартом, оставил после себя воспоминания, известные под названием «Мемуары маршала Мармона о Наполеоне и его времени». Он так рассказывает о предистории сражения при Ля-Ротьере и его последствиях:

«…27 января Наполеон выбил прусские части Блюхера из Сен-Дизье. Оттуда он двинул свои силы против другого корпуса, стоявшего в Бриенне, и 20 января после упорного боя одержал новую победу. Это несколько подняло дух приунывшей французской армии.

Тотчас после поражения Блюхер поспешил в Бар-сюр-Об, где были сосредоточены главные силы австрийцев под командованием Шварценберга. Между Шомоном и Бар-сюр-Об союзники располагали силами в 122 тысячи человек. У Наполеона в этот момент было лишь около 30 тысячи человек, но он решил принять бой.

1 февраля (по новому стилю) состоялось сражение при Ля-Ротьере, в котором Наполеон так удачно оборонялся против превосходящих его в четыре-пять раз сил противника, что это сражение оставило у французов впечатление почти выигранной победы (потери с каждой стороны составили примерно по 6000 человек).

Но положение оставалось крайне опасным, несколько тысяч солдат дезертировало, а подкреплений подходило очень мало. Маршалы Ней, Макдональд, Бертье и Мармон считали, что единственное спасение императорского трона заключается в мирных переговорах с союзниками».

…После проигранного сражения французская армия, прикрывшись арьергардами, всю ночь отступала по двум направлениям за реки Об и Вуару. Союзники пошли в преследование на следующий день. Французы были выбиты из Бриеннского замка, не смогли они защитить и речные переправы, где состоялся жаркий бой.

Он прекратился сам собой: пошел сильный снег, и началась метель, видимость для сторон оказалась «нулевой». Сперва замолчали пушки, а потом прекратили пальбу и стрелки. Метель скрыла движение французских колонн.

Когда снегопад прошел, преследование возобновилось. У Лемона и Роне прошли арьергардные бои. Но опытный Наполеон, лучше любого противника знавший дороги своей страны, сумел «выиграть» марш у австрийцев, баварцев и виртембергцев. Они, двигаясь чрезвычайно медленно, вскоре потеряли из виду разбитого неприятеля.

Главнокомандующий князь Шварценберг был в неведении, куда ушел Наполеон со своей армией: на Труа, Арсис или Шалон? На поиски отступившей французской армии была послана легкая гвардейская кавалерийская дивизия генерал-адъютанта графа Ожаровского.

Вскоре Ожаровский донес главнокомандующему, что на Арсис потянулся только корпус маршала Мармона, а сам Наполеон пошел через Пине на Труа. Шварценберг с недоверием отнесся к такому донесению, равно как и к донесению «партизана» Сеславина, который сообщал, что Наполеон вышел из Труа. Так был потерян еще один день. Князь Шварценберг поверил в такое только после получения тех же данных от… дезертиров-французов.

Союзные войска двинулись к Труа, заняв город без боя. Туда же прибыли император Александр I и король Фридрих-Вильгельм III. Из Парижа в Труа тайно прибыл маркиз Витроль, тайный сторонник Бурбонов, представлявший «сановников, умышлявших низложение Наполеона».

Этот «кусочек» мемуаров маршала империи герцога Мармона достаточно правдив в описании того, что происходило после сражения при Ла-Ротьере в стане той и другой стороны. В истории Войны 1815 года ла-ротьерское дело как бы синтезирует весь ход борьбы за обладание подступов к Парижу.

В те дни союзные «министры» провели в Шатильоне совещание, названное в истории дипломатии Шатильонским конгрессом. Россию представлял граф Разумовский. На нем присутствовал наполеоновский посланник Коленкур, которому были представлены прежние тренбования союзных монархов.

Безуспешность Шатильонского конгресса была обусловлена твердой позицией императора Александра I, который в то время находился в Труа. Он рассмотрел предложения «австрийского, английского и прусского министров» и решительно высказался за продолжение похода на Париж.