Время других. Книга про поэтов

Потом однажды картинно обозначился в дверном проеме и вместо просроченного хокку протянул листок:

Как Хокусай на ФудзиямуГлядит в предчувствии беды,Так Бунимович смотрит прямоНа Патриаршие пруды.И что он видит? Просто яму,Доверху полную воды.

Закрыл тему.

Я воткнул листок со стихами в его книжку, стоявшую на полке, и забыл об этом. Ерёма, наверное, тоже.

Публикация случилась много лет спустя, когда он был уже безнадежно болен и все вокруг торопились успеть с публикациями к его 70-летию.

Оказалось, это едва ли не последнее его стихотворение.

Дальше – тишина.

Опять цитата. Тогда уж лучше пастернаковский вариант, точнее:

Дальнейшее – молчанье.

Двадцать лет буддийского молчания Ерёмы.

* * *

Волохов по-хозяйски оглядел могилу – железный квадратик посреди выгоревшей к августу травы.

– Надо бы чем-то сверху. Нужен камень, хоть какой.

В пяти шагах лежал бесхозный увесистый камень – руками не обхватишь.

– Нет, этот не поднимем, – буркнул прозаик.

– Не поднимем, – согласился поэт.

Буддообразный силач молча подошел к камню, рванул его и покатил.

Камень послушно лег на приваренную железяку.

(флешбэк № 10: несожжение)

Посреди ночи я услышал звонок в дверь. Открыл.

У лифта стоял Ерёма.

– Пошли, будем жечь мою книгу.

Не похоже было, что он пьян.

– Ладно, сейчас, погоди минуту, штаны натяну.

Взял пару бутылок водки, пачку только что вышедшей тогда моей первой книжки стихов, вышел.

Про бутылки Ерёма ничего не сказал, про пачку мрачно спросил:

– А это что такое?

Похоже было, что от самого вида книг его мутило.

– Это моя, – говорю. – Свежая. На растопку пойдет.

Мы молча пошли к нему, благо жил он неподалеку.

Во дворе Ерёма показал заранее присмотренное удобное место для костра.

В комнате у него в аккуратно связанных пачках лежал весь, наверное, тираж его только что отпечатанной книги, которую я еще не видел.

Никто еще не видел.

Дурак, тут я ощутил высокую миссию: спасти книгу стихов Александра Ерёменко!

Пили всю ночь. Почти не говорили.

Лопались мозги, но вообще-то голова моя в таких случаях не отключается.

Ноги отваливаются, голова не отключается. Напиваться бессмысленно.

К утру вырубились оба.

Тираж так и не сожгли.

Вроде все получилось. Книга была спасена.

Теперь думаю – зря. Это я был дураком с высокой миссией, а Ерёма, как всегда, был прав.

Метафорическая изощренность и культурологический нонконформизм «новой волны» с поразительной органикой, без швов соединялись в нем со скептической внятностью подворотни и мужской определенностью жеста и судьбы.

Он как будто брал этот мир на слабо.

Новое время оказалось временем внешних вроде бы достижений – исправно выходили книги, переводы, антологии, приглашали на международные фестивали, премии вручали – и внутреннего дискомфорта.

Книга стихов Александра Ерёменко должна была стать бомбой. Но все бомбы уже взорвались, все уходило в вату, в труху, в пустоту…

Ерёма замолчал.

Может, два десятилетия молчания Ерёмы и есть самая точная позиция поэта, самая адекватная реакция на труху и пустоту.

Труху не возьмешь на слабо, в ней тонет любая определенность слова и жеста.

* * *

Вроде всё.

Прощай, поэт. Прощай, старший матрос Ерёменко.

Мир праху твоему – на этом старом погосте, под присмотром Волохова, отца Александра.

Подошли к столу.

Достали что положено.

Помянули.

Нормально все получилось.

Пора домой.

2021, село Никольское Домодедовского района Московской области

2023, Москва, Патриаршие пруды

Поколение

Александру Ерёменко

В пятидесятых – рождены,в шестидесятых – влюблены,в семидесятых – болтуны,в восьмидесятых – не нужны.Ах, дранг нах остен, патер ностер,хотят ли русские войны,не мы ли будем в девяностыхотчизны верные сыны…1982

Разве выносимо расставаться…

разве выносимо расставатьсярастворяться в импортной далиесли человек 15–20составляют население землиразве есть поэт кроме ерёмыразве польза есть кроме вредаразве существуют водоемыкроме патриаршего пруда1985

Хокку раз хокку два хокку три

Хокку раз

всего три строкииз коих прожиты дветак и жизнь пройдет

Хокку два

семнадцать слоговиз коих осталось пятьостался один

Хокку три

вот и жизнь прошлаа это так хокусайво саду камней2005

Зеркало пересыхает…