Время других. Книга про поэтов

Рассказал ему, как пытался тогда объяснить главврачу Боткинской, что бомжеватый пациент в полном неадеквате, которого в ночном скверике на Бронной обнаружил прохожий (спасибо, скорую вызвал) и к которому теперь жену не пускают, – это известный поэт Александр Ерёменко, по его стихам диссертации пишут, международные конференции проводят…

Главврач выслушал недоверчиво, но Галю пустили.

(Это был вынужденный флешбэк. Не считается.)

Подошел здоровенный работяга с красным буддоподобным лицом и малярной кистью в банке.

Похоже, тот самый, которого я заметил на пустыре с напарником и тележкой.

Неторопливо, сосредоточенно, ни на кого не глядя и ни слова не говоря, он снял со штырей железный квадратик, положил на траву и стал красить в тот веселенький цвет, каким в годы нашей юности красили автобусные остановки, общественные сортиры и стены школьной столовой.

Зачем? Простая железяка лучше была.

Странно тут. И несуетно.

Ощущение, что все как-то образуется.

Как? Когда? Бог весть. Но образуется.

Это же Ерёма, с ним всегда так.

Даже сегодня.

Подошел к краю, заглянул в обнажившийся могильный колодец.

И что он видит? Просто яму… – далее по тексту.

Тут возник жидкобородый, который пожиже-помоложе:

– Отец Александр будет через пять минут.

(флешбэк № 6: хоспис)

Хорошо тем, у кого воспоминания плывут одно за другим, эдаким ностальгическим ледоходом по реке памяти. А эти расползаются и слипаются, как переваренные клецки в больничном супе.

Когда в больнице стало совсем плохо, позвонил Нюте. Перевели Ерёму в хоспис.

Для поездки в хоспис навигатор мне уже не нужен. Посещения, прощания становятся неминуемыми константами моего ежедневника.

Не знаю, хочу ли я видеть его таким, хочет ли он вообще кого-то видеть, узнаю ли его, узнает ли он меня.

Надо. Еду.

Я хочу видеть этого человека… Далее по тексту?

Дожил: мысли и воспоминания насквозь центонны и рифмуются как попало.

– Ну проведите, проведите меня к нему, – стоя посреди ночи, посреди дороги, посреди опустевшей Никитской, хрипит Ерёма есенинский монолог Хлопуши.

Я лениво тяну его за рукав, он делает шаг вперед, куртка остается у меня, а он орет:

– Я хочу видеть этого человека!..

Редкие водители объезжают нас, крутят пальцем у виска.

Хоспис не похож на больницу. Насколько возможно.

Обросший, запредельно исхудавший Ерёма говорит с трудом, цепляется за висящую над ним палку, чтоб приподняться в кровати. Цепляется за жизнь.

* * *

Большой нос, прищуренные глаза, борода лопатой, рубаха навыпуск, подпоясанная чем-то подобающим, чуть ли не веревкой.

Отец Александр мог бы без грима изобразить Льва Толстого в очередном многосерийном байопике. Он, кстати, ГИТИС заканчивал. Но, похоже, Волохов не играет, он теперь такой и есть. Едва различаю в нем того давнего встрепанного студийца-ковальджийца.

Вроде он и сам не знает толком, что и как делать.

Наконец, поддаваясь течению событий, спокойно сказал:

– Пошли в церковь.

Галя по дороге захватила коробку с урной.

– Прах вроде не отпевают, – буркнул прозаик.

– Это и не отпевание, – отозвался поэт.

Вошли молча. Немного нас. Дюжины не наберется.

Отец Александр надел положенное, убрал патлы за уши, разложил бороду поверх облачения.

Егор, сын Ерёмы, крупный мужчина с растерянным взглядом мимо, застрял на крыльце:

– Там написано: в шортах нельзя.

– Пусть входит! – махнул рукой отец Александр.

Включиться в последовавшее не получилось. Некстати вспомнив про ковидную опасность, малодушно отошел к открытому окну.

(флешбэк № 7: король поэтов)

Это неизбежно упоминалось во всех некрологах.

Король поэтов!

Звучит.

К тому же – правда.

Затеянная игра, невзначай ставшая литературной легендой и историей отечественной словесности, настоятельно требует одновременно былинного описания и дотошного следования фактам.

Итак, однажды безветренным, но дождливым ноябрьским вечером 1982 года в России одновременно возникли два места силы, два центра событий, два магнитных полюса.

Один – на подмосковной даче в Заречье, об этом позже.

Другой возник в самом центре города, на Большой Никитской (по тогдашней советской топонимике – улица Герцена, 47), и был обозначен скромной плашкой «Центр досуга молодежи Краснопресненского района».

На этот отреставрированный особнячок в духе ранней эклектики положил тогда глаз быстро набиравший популярность клуб «Что? Где? Когда?».

Однако знатоки из телеклуба, как и местные комсомольцы, как, впрочем, и бывшие хозяева этого уютного домовладения, как то: князь Шаховской, баронесса Розен, надворная советница Смирнова, гвардии прапорщица Неронова – не имеют никакого отношения к описываемым событиям.