Время других. Книга про поэтов

Сначала из псевдоантичного сосуда вслепую извлекался листок с номером, затем медленно, со всеми классическими мхатовскими паузами, вставал артист, у которого был текст под этим номером, и читал стихи очередного претендента на королевский титул.

В безнадежной попытке минимизировать влияние дружеских пристрастий тексты были анонимны, но искушенная публика без особого труда могла распознать автора по родимым пятнам метаметафор, концептуализма и прочей полистилистики.

Когда ритуал торжественного чтения, прерывавшегося хохотом, свистом и аплодисментами, завершился, обнаружилось, что урну для голосования, указанную в объявлении, забыли.

Согласно толковому словарю русского языка, урны делятся на избирательные, мусорные и погребальные. Избирательную забыли, до погребальных еще не дожили, хотели было принести мусорную – с улицы, но на дворе моросил мелкий противный дождик, бросать голоса в темную жижу и затем извлекать их оттуда не хватило авангардного духа.

Бюллетени голосовавших собирали в черную шляпу с большими полями, которую пожертвовала на общее дело Наргис, стильная жена Шатуновского.

Подсчет голосов шел в соседней комнате.

Двери то открывались, то закрывались.

«Наблюдатели» нетерпеливо ходили туда-сюда в ожидании наконец выпить.

В так и не наступившей тишине торжественно провозгласили итоги.

Победил Александр Ерёменко.

Реплика в сторону. То, что Ерёма был выбран тогда Королем поэтов, знают все. То, что я занял второе место, – наверное, только я один и помню. Что справедливо.

В турнире важен чемпион, победитель. Даже когда это турнир поэтов.

Ерёму привели с первого этажа, где в баре уже вовсю наливали, усадили его на королевский стул.

Вопреки предварительному объявлению о нематериальном поощрении, для победителя быстро собрали деньги. Гуголев – все в ту же черную фетровую шляпу Наргис, Наташа – в свою, тоже черную и тоже фетровую, по тогдашней моде.

После чего отправились пропивать королевский бонус.

Наутро по городу поползли слухи (позже подтвержденные замогильными голосами центрального телевидения), что в ту ночь умер Брежнев.

Накануне вечером Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев, к тому времени без малого восемнадцать лет занимавший этот всевластный пост, ужинал на госдаче «Заречье-6» вместе со всей своей семьей, после чего ушел спать.

Утром, когда охранник попытался его разбудить, генсек был мертв.

Охранник попытался его реанимировать, сделал ему искусственное дыхание и массаж сердца, но это не помогло.

Почему это делал не врач, а охранник, история умалчивает.

Зато история не умалчивает, что тут же, у постели усопшего верховного правителя, дряхлые члены политбюро решали вопрос о преемнике.

Однако не был ли решен этот вопрос уже накануне вечером, когда Брежнев после сытного ужина еще только направлялся в опочивальню?

По крайней мере, из нескольких окон в районе Патриарших прудов весь следующий день звучали громкие нетрезвые молодые голоса: «Генсек умер, да здравствует король!»

* * *

Урну установили на дне колодца.

– Тачка с песком нужна, – распорядился Волохов.

Буддоподобный куда-то ушел и вскоре появился с полной тачкой и лопатой.

Встали в круг, молча передавали друг другу лопату, зачерпывали песок, бросали в колодец.

Ритуал оборвался, когда закончился песок.

Еще тачка нужна. Новую пригнал худенький смуглый паренек, напарник буддоподобного (кому еще обустраивать сельский храм под Москвой?).

Засыпали доверху, выровняли.

Зря я нос воротил, когда крышку в веселый цвет красили. Оказывается, это была внутренняя сторона – чтоб не ржавела.

Взяли мы вчетвером квадратную железку, положили на штыри.

Закрыли могилу. Замазались краской.

(флешбэк № 8: донос)

В начале перестройки от полной растерянности стали открывать архивы, печатать все подряд, вплоть до сексотских доносов.

Помню один из опубликованных в тогдашней газете архивных доносов: «Александр Еремёнко отнес книгу стихов в издательство „Советский писатель“».

Отнес! Уже криминал.

Как если бы Ерёма бомбу туда отнес.

С часовым механизмом.

* * *

– Отойдите подальше, сварка будет.

Волохов стоял чуть в стороне, на фоне всего того, что, собственно, он здесь и построил и обустроил.

Церковь возвел – по кирпичику, камни кладбищенские очистил, теперь вот Ерёму хоронит.

Вспомнил! Сейчас, конечно, некстати, но когда еще, обещал ребятам, потом опять забуду, короче, подошел, сказал, что Литмузей собирается издать книжку студии Ковальджи, там мы все…

– Марк дал туда твои стихи. Как? Не против?

– Да, я же сказал ему: делай, что хочешь…

И усмехнулся. Воспоминание о другой жизни.

(флешбэк № 9: хокку раз, хокку два, хокку три)

За окном – Патриаршие, на подоконнике – роскошный альбом Хокусая с бесконечными фудзиямами, подарок моих выпускников.

Ерёма предлагает писать хокку, день – он, день – я, и кто первый сломается.

С неделю договор, скрепленный портвейном «Три топора», исправно выполнялся обеими сторонами, потом Ерёма в очередной раз пропал, я замотался, было не до того.