Время других. Книга про поэтов

Центр досуга молодежи, изможденный тяжбой останкинских телезнатоков с пресненскими комсомольцами, при этом мучительно размышлявший, чем бы таким покультурней прикрыть сомнительный, но весьма прибыльный бар с бутербродами и спиртным в розлив, что было в советские времена большой редкостью, в конце концов при не до конца проясненных обстоятельствах запустил на пару вечеров в месяц возникший средь диких степей московского литературного андеграунда «Клуб молодых поэтов» – не менее подозрительный, чем нижний бар, но все же…

Клуб прожил недолго.

Каждый поэт, прислонясь к дверному косяку, ждал своего выхода на подмостки и больше не ждал ничего.

При таком раскладе клуб был абсолютно нежизнеспособен и наверняка вскоре сам по себе сошел бы на нет, однако в конце сезона его весьма кстати с треском разогнали недальновидные столичные власти.

В итоге гонимый, запрещенный по велению сверху клуб молодых поэтов справедливо вошел в историю отечественной литературы как еще один загубленный на корню, затоптанный советской властью росток нового, свободного, неподцензурного…

Вошел – вместе с легендарными выборами Короля поэтов, состоявшимися в клубе в тот самый ноябрьский вечер 1982 года, в зальчике на втором этаже, куда вела лихо закрученная лестница с помпезными зеркалами.

Придумано было красиво.

Сначала появилось объявление.

На большом, прихотливо ободранном листе оберточной бумаги разновысокими печатными буквами при отсутствии заглавных и знаков препинания сообщалось о готовящейся необычной акции:

1. каждый не испугавшийся творческой конкуренции поэт должен отдать свое самое забойное не побоимся этого слова стихотворение в напечатанном виде поэмы и микропоэмы будут отклонены

2. собранные стихотворения будут переданы чтецам которые прочтут поданные стихи анонимно не называя имени автора

3. все пришедшие не только участвовать в конкурсе но и просто слушать а также участвовать в избрании победителя должны будут вписать свое имя в листок пущенный с этой целью по залу

4. каждому записавшемуся будет выдан листок для голосования

5. будет вывешен перечень конкурсных стихотворений по названиям без указания автора и обозначен порядковый номер каждого

6. после прочтения всех текстов каждый сможет проставить номера 3х не более понравившихся стихотворений в своем билете и опустить его в урну для голосования

7. счетная комиссия подсчитает голоса и объявит победителя

8. победитель будет поощрен разумеется не материально

Собственно, все так и происходило.

На небольшой эстраде стоял венский стул с табличкой «стул короля поэтов» (много позже, будучи выставленной в Литературном музее, эта табличка обретет подобающий мемориально-музейный статус).

Переполненный зал был готов ко всему, и когда Оля Свиблова внезапно пронзительно закричала: «Юкка! Юкка!», это показалось магическим заклинанием, боевым кличем новой поэтической волны, хотя в виду имелся всего лишь мелькнувший в дверях и пытавшийся протиснуться в зал запоздавший Юкка Маллинен, финн московского разлива, знаток неподцензурной русской поэзии, тогдашний выпускник МГУ, позже президент финского ПЕН-клуба…

Список тех, чьи стихи читались в тот вечер, едва ли кто теперь возьмется в точности воспроизвести. Наверняка среди них были Парщиков, Аристов, Ваня Жданов, Ерёма, Нина Искренко, Марк Шатуновский… ну и я тоже.

А еще, помнится, Друк, Кутик, Гершензон, Юлик Гуголев, Щербина, Коркия, Юра Арабов…

Кстати, как он там? Позвоню.

– Ты как?

Спросил про тот вечер, Арабов недовольно пробурчал в трубку:

– Да, да, был я, конечно, но участвовать снобистски тогда отказался. А может, и не снобистски, а с испуга, что все это обвалится…

И с характерным своим скрипучим смешком вдогонку вдруг вспомнил звучавшее там «В ту осень я любил спортсменку с толчковой левою ногой» Володи Вишневского.

Стихи читали студенты ефремовского курса Школы-студии МХАТ, которых привлек Шатуновский.

Ритуал впечатлял.