Время других. Книга про поэтов

В день итогового выбора жюри меня донимали братья-журналисты.

– Ну поймите и нас, нам утром выходить, вы скажите заранее – только нам, по секрету, мы никому ни-ни…

Ни один, включая самых интеллигентных обозревателей отделов культуры, не верил, что на самом деле ни я, который заварил это безумное дело, никто другой из организаторов не знает, каким будет вердикт жюри.

Выиграл замечательный проект скульпторов Дмитрия Шаховского и Елены Мунц, архитектора Александра Бродского.

На оглашении итогов я чувствовал скорее не радость, а неловкость. Получалось, что те, кто не выиграл, работали вроде бы зря.

Конкурс завершился, победитель определен, но все участники продолжали работу над образом поэта. Андрей Красулин показал на специальной выставке уникальные вариации на темы поэзии Мандельштама, а Лазарь Гадаев существенно доработал первоначальный вариант, его памятник нашел свое место в Воронеже, и он дожил, дожил до открытия, хотя уже и не смог приехать.

И совершенно беспрецедентная выставка всех этих работ открылась много позже в РГГУ.

Беспрецедентная – потому так не бывает, чтобы уже после конкурса, после объявления победителя снова выставляли все работы. Но было.

Впрочем, казавшийся кульминацией и итогом результат конкурса оказался только началом весьма некороткого и непростого пути.

Вспоминается масса эпизодов – теперь забавных, а тогда отчаянных, поскольку возведение памятника каждый раз оказывалось под угрозой.

Чего стоит одно только настоятельное предложение-требование местной управы перенести памятник в другое место, поставить Мандельштама на осиротевший постамент, оставшийся от снесенного в перестроечном вихре памятника Ленину в соседнем Потаповском переулке.

Сам памятник Ленину, от которого осталась эта тумба, был некогда установлен на месте снесенной церкви Успения Богородицы. Только Мандельштама там не хватало.

Потом долго тянули, откладывали возведение памятника из-за каких-то временных вагончиков для строителей, которые так и не появились.

Зато появился Джон Хай, американский поэт и переводчик «Воронежских тетрадей». Пригласили мы его на открытие памятника, приглашение то ли забыли отменить, то ли было уже поздно.

Устроили Джону вечер поэзии и переводов, выпили изрядно, чтоб он уже точно не мог вспомнить, был ли памятник, не был, и отправили его, довольного, восвояси.

А труба, одна труба чего стоит!

Пришло сообщение, что памятник откладывается на неопределенное время, потому что по этому месту пройдет согласованная во всех инстанциях труба. Именно труба, которую проложат к некоему многоэтажному дому с подземной парковкой, который тут предполагают возвести.

И тут невозможно было не вспомнить мандельштамовское: «Почему же ты дуешь в трубу, молодой человек, полежал бы ты лучше в гробу, молодой человек».

Все-таки настоящий поэт – всегда провидец.

Снова борьба, письма, звонки, совещания, протоколы, решения, отменяющие прежние решения.

Попутно выясняется, что на мифический дом, к которому труба, вообще никаких распорядительных документов нет. Но открытие памятника вновь откладывается…

И вот, когда уже все было готово, утверждено, согласовано, снова звонок из Комитета по культуре:

– Мы готовим итоговое постановление о памятнике Мандельштаму, и тут возник один вопрос…

– Что еще? – обреченно спросил я, заранее готовый к любым новым закорючкам и проволочкам.

– Видите ли, дело в том, что в московском законе написано, что памятник можно устанавливать только через десять лет после смерти. Ваш Мандельштам соответствует? – спросил меня абсолютно серьезно чиновник из Комитета по культуре.

– Соответствует! – с неуместной радостью воскликнул я.

Похоже, впервые «ваш Мандельштам» чему-то соответствовал.

Этот чиновник от культуры давно на пенсии. Уверен, новое чиновное поколение по такому поводу звонить уже не будет. И не потому что не могут не знать, а потому что в интернете найдут.

Но это был не последний звонок. Из того же бдительного комитета по культуре уже другой голос, звонкий, молодой:

– У вас там на постаменте цитаты Мандельштама. Кто их утвердил?

Ко всему вроде бы уже привыкший, я все же оторопел. Интересно, какая инстанция должна утверждать тексты Мандельштама? Интересно, они Данте уже утвердили? А Гомера?

Однако медлить было нельзя, и я уверенно ответил:

– Все тексты проверил Юрий Львович. Лично!

Сработало.

К тому же это было правдой.

Поскольку многие тексты поэта были напечатаны десятилетия спустя гибели поэта, существуют многие разночтения. Вот я и попросил Юрия Львовича Фрейдина, сопредседателя Мандельштамовского общества и хранителя архива поэта, со свойственной ему щепетильной тщательностью все выверить.

…Когда наконец начались работы в Старосадском, я примчался туда. Архитектор Александр Бродский сделал невероятное – из крохотного пустыря на задах заброшенного флигеля сделал монументальное, античное, абсолютно мандельштамово пространство!

На выложенной грубым камнем площадке никого не было, только пожилой тощий дворник в ватнике тщательно и сосредоточенно сметал осенние листья.

Подошел ближе.