Время других. Книга про поэтов

На входе к нам присоединилась экзотического вида дама с ярко-красными волосами в столь же кислотного цвета туфлях и манто.

«Решили поэтессу добавить, все-таки женское отделение. Уж больно авангардная», – подумал я.

И ошибся. Дама оказалась официальным лицом из городской администрации.

Пропускали нас долго и строго. Забрали паспорта, фото– и киноаппараты.

Перед поездкой нам трижды напомнили про единственное необходимое условие выступления: обязательно взять паспорт.

Сачиданандан свой паспорт забыл. Поэт.

После долгих звонков и согласований нас все же запустили в тюрьму.

* * *

Издалека Шамиль принял местный избирком за дворец бракосочетаний.

Вокруг были припаркованы шикарные лимузины, у дверей толпились мужики в черных свадебно-похоронных костюмах и модных тогда диагонально-полосатых галстуках. В руках – парадные букеты.

Однако женщины были малочисленны и мало походили на невест.

Подойдя ближе, Шамиль узнал самого солидного мужчину, стоявшего чуть в стороне. Это был строительный магнат – кандидат в депутаты от правящей партии. Весь округ был уже заклеен его физиономией.

Чуть поодаль Шамиль обнаружил еще одного кандидата, заклеившего собой оставшиеся от магната поверхности под видом рекламы собачьего корма.

Двери распахнулись, Строительный Магнат, Собачий Корм и прочие кандидаты вместе с многочисленной свитой быстро заполнили помещение. Последним втиснулся Шамиль, прижимая к груди мою нотариальную доверенность (плюс три копии – на всякий случай).

Избирательная комиссия торжественно зачитывала решение о регистрации очередного кандидата, вручала документы.

Аплодисменты, цветы, крики «Ура!», группы поддержки уводят именинников в фойе, откуда доносятся выстрелы шумно, размашисто, в потолок откупориваемого шампанского.

И так семь раз подряд – по числу зарегистрированных конкурентов.

Церемония подходила к концу, комната практически опустела, когда томившийся в уголке Шамиль подал голос:

– Извините, а где мандат кандидата Бунимовича?

– Извините, а где сам кандидат Бунимович?!

* * *

Снаружи женская тюрьма напоминала турецкий отель три звезды.

Внутри все оказалось неожиданно хорошо знакомым по бесчисленным полицейским боевикам.

Дежавю в два этажа с камерами по периметру и сеткой над первым этажом.

Несколько дверей на входе с табличками: «Дантист», «Психолог», «Зал ожидания».

Нас привели в небольшую комнату. Кислотная дама сообщила, что здесь заключенные женщины отдыхают, здесь же проходят тематические встречи, заседает литературный кружок, кружок рисования.

Представила заведующего, напоминавшего сельского кюре из классического французского романа: круглолицый, в очках, волосы горшком.

Я не мог не сказать, что в России такие комнаты называются красными уголками. Круглолицый захихикал.

По одной стали заходить женщины-заключенные.

Блузоны, свитера, лосины, кроссовки. Своим излишне спортивным видом они напоминали тургруппу.

– Луиза, ты перекрасилась? – оживились женщины при виде яркой блондинки, величаво прошествовавшей мимо зарешеченного окошка и занявшей место в первом ряду. Они готовы были долго обсуждать это событие, но ведущий напомнил, что их привели «слушать поэзию».

Женщины внимательно слушали стихи как на хинди, так и на русском, потом переводы, которые читал Бертран. Здесь ценили любые формы человеческого общения.

Одни слушательницы были замкнуты, другие, наоборот, чрезмерно разговорчивы. Перекрашенная Луиза не умолкала, она была просто счастлива, что я из Москвы.

С лучащимися глазами и ослепительной голливудской улыбкой она поведала, что тоже была в Москве, когда участвовала в съемках фильма Бондарчука «Красные колокола» (??). Рассказала, как ее поразила барская квартира режиссера прямо у Кремля, многочисленная прислуга в доме.

Потом столь же подробно описала жадно слушавшей аудитории свой бурный роман с одним ленинградцем, который был связан с мафией, а позднее, уже в перестроечной суматохе, внезапно возник у ее дверей в Лос-Анджелесе.

Как было отделить в рассказе Луизы правду от очевидного телесериального мыла? Да и зачем?

Вопросы ставили в тупик: «Вы предпочитаете есть в гостинице или в городе?» Что и как отвечать обреченным на тюремную баланду, пусть даже и французскую?

Однако зечки наперебой стали советовать, где в городе стоит пообедать, где поужинать, что именно в каком кафе заказывать, сколько это будет стоить…

Все это походило на театр абсурда и именно потому было реальностью. Видимо, так они утверждали свою связь с внешним закрытым для них миром.

Спросили, конечно, и про русские тюрьмы. Не люблю разговоров с иностранцами про наши ужасы, но тут не пожалел красок. Пусть (подумал) им будет легче хотя бы оттого, что где-то еще хуже.

Женщины жалостно ахали.

– Но суть-то везде одна: вы сейчас отсюда уйдете, а мы останемся, – неожиданно спокойно сказала Луиза.

* * *

– Так где же ваш Бунимович?

– Не явился?

– Он что, снимает свою кандидатуру?

– Какой еще Париж?

– Какой фестиваль?

– Какие поэты?

Шамиль не успевал отвечать, да этого и не требовалось.