Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Во время ирано-иракской войны, занявшей почти все 1980-е, новая власть в Тегеране очень хорошо ощутила, как уязвима в военном отношении: армия Ирака была лучше оснащена, Багдад продолжал получать поставки как от стран Запада, так и со стороны СССР, а Иран, порвав отношения и с «большим сатаной», США, и с «сатаной поменьше», Советским Союзом, оказался в изоляции и страдал от отсутствия техподдержки и боеприпасов. В результате Багдад пользовался полным превосходством в воздухе и применил химическое оружие. Исламская республика все же выстояла, но, судя по всему, именно тогда на фоне травматичного опыта у ее руководства родилась идея возобновить атомную программу. Уже через пару лет после окончания войны с Ираком Иран сделал первые шаги в этом направлении.

Впрочем, все 1990-е годы развитие ядерных технологий в Исламской республике шло медленно. Тегеран подчеркивал, что все начинания на этом направлении носят мирный характер. Было и иностранное участие: над реанимацией дореволюционного проекта АЭС в Бушере работала Россия. В общем, происходящее ни у кого в мире по-прежнему не вызывало большого беспокойства.

Все изменилось в начале 2000-х, когда в публичный доступ попали разведданные о том, что Иран работает над созданием ядерного оружия. В самой Исламской республике тогда как раз подходил к концу период реформ президента Мохаммада Хатами. Проповедник концепции «диалога цивилизаций», он пытался решить проблему дипломатией — в частности, ему удалось договориться с европейскими странами о допуске в Иран наблюдателей для контроля за ядерной программой. Но приехать они не успели — в 2005 году на президентских выборах в Иране победил популист-ультраконсерватор Махмуд Ахмадинежад.

Новый президент тут же заявил, что ядерная программа — неотъемлемое право иранского народа, и отозвал приглашение для наблюдателей из Европы, мол, программа у нас есть, а как мы ее развиваем — не ваше дело. Риторика Ахмадинежада лишь добавляла масла в огонь: президент клеймил руководство США «ковбоями» и щедро сыпал обвинениями в адрес Вашингтона, налаживал контакты с другими антиамерикански настроенными лидерами, включая Уго Чавеса, Эво Моралеса и Даниэля Ортегу, а также открыто призывал уничтожить Израиль. Новые санкции его совсем не пугали — «Иран ведь с 1979 года под санкциями».

США в ответ изменили тактику. На смену одностороннему давлению пришла санкционная коалиция, которая включила в себя главных торгово-экономических партнеров Ирана. Выступить единым фронтом получилось в том числе и потому, что мало кто сомневался, что ядерная программа Исламской республики носит совсем не мирный характер. Тегеран к тому моменту не слишком далеко продвинулся в этом направлении, но стремление обзавестись ядерным оружием было очевидно, причем не только Западу. Сначала к давлению на Иран присоединился Евросоюз, а затем Китай и Россия — потенциальное расширение клуба ядерных держав не понравилось никому из больших международных игроков.

Максимального эффекта новый подход достиг при Бараке Обаме, когда США вместе с ЕС ввели санкции в отношении экспорта нефти и нефтепродуктов из Ирана, Евросоюз отключил страну от банковской системы SWIFT, а долларовые активы Тегерана в иностранных банках начали арестовывать. Международную легитимность давлению придали четыре резолюции Совета Безопасности ООН (одобренные в том числе Пекином и Москвой), осуждающие ядерную программу Ирана.

Параллельно Вашингтон начал массово применять протестированное ранее грозное оружие: вторичные санкции. Если кто-то нарушает режим ограничений, введенных США в отношении Ирана, то может сам попасть в американский санкционный лист. Выбор для иранских партнеров непростой: хотите продолжать бизнес с Тегераном — рискуете стать персоной нон-грата во всем западном мире.

Пик нового давления пришелся на 2011–2012 годы и моментально дал плоды. С 2001 по 2010 год иранская экономика на фоне высоких цен на нефть росла в среднем на 4,5% в год, а уже в 2012 году ВВП упал почти на 4%. В следующем году — тоже падение, на 1,5%. Инфляция c 10% разогналась почти до 40%[51].

Давление на Тегеран при Обаме и по сей день служит примером максимально успешного использования санкций за всю новейшую историю. Всего за пару лет политическая элита Ирана поняла, что развиваться в таких условиях невозможно. В итоге в 2013 году на выборах в стране победил Хасан Рухани, который открыто заявлял о намерении договориться с США.

Почему политика санкций сработала, да еще так быстро? Во-первых, США воспользовались отработанными ранее приемами на принципиально новом уровне. Санкции, очевидно, нанесли экономике серьезный удар. Во-вторых, Вашингтон на этот раз действовал не в одиночку — в кампании давления приняли участие почти все основные мировые державы. Наконец, санкции вводились только за ядерную программу и с конкретной целью — изменить позицию Тегерана по этому вопросу. Иными словами, эффективное давление сочеталось с понятными и исполнимыми требованиями.

***