Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Следующие три года казались скорее обнадеживающими для властей. Протесты шли постоянно, но были связаны с локальными и конкретными поводами: нехватка воды, перебои с электричеством, низкие зарплаты и пенсии. Однако народное возмущение после гибели Махсы Амини вскрыло все существующие противоречия и положило конец диалогу. Осенью 2022 года вышедшие на улицы требовали одного – свержения Исламской республики. Выступления стали беспрецедентными как по длительности, так и по географии охвата, и никто даже не заикался о реформах и уступках. Символом протеста стала борьба с дресс-кодом, фундаментальной чертой исламских порядков в Иране. Отказаться от него власти не могут в силу собственной идеологии.

К 2022 году большая часть населения страны утратила всякую надежду на медленные улучшения путем компромиссов и сближения позиций. Полумеры людей уже не устраивали. Власти реагировали растерянно: на уступки не шли, но перейти к тотальному подавлению не решались. Понятно, что по прошествии времени и со стороны может показаться, что протест просто закатали в асфальт. На деле разгоняли далеко не все митинги: где-то по толпе стреляли дробью, а где-то давали спокойно проскандировать и разойтись. Ощущалось, что у властей не было стратегии, и они в каждом конкретном случае действовали как придется. Но в любом случае о компромиссах в ситуации, когда протестующие скандировали «Смерть диктатору!» и «Это кровавый год, Хаменеи будет свергнут!», речи уже не шло.

Отдельные лозунги, направленные против верховного лидера и Исламской республики, на протестах можно было услышать и до 2022 года, но тогда их скандировали радикальные маргиналы, а большинство выходило на улицы, выступая против проблем в экономике или несправедливой социальной политики. В 2022 году требования массового протеста впервые были сформулированы столь четко, ясно и бескомпромиссно: снести само политическое устройство Ирана.

Декабрь 2022

– Ты же вроде журналист и аналитик. Расскажи, что ты понял? – спрашивает меня по видеосвязи моя знакомая Бита. Я уже уехал из Ирана и информацию с места событий могу получать только дистанционно, поэтому регулярно созваниваюсь с друзьями, которые остались в стране.

– Прежде всего, протесты, похоже, исчерпали свой потенциал. Пока было две большие волны: пик мирных выступлений пришелся на 26 октября, 40 дней с даты смерти Махсы Амини. Затем пик агрессивного протеста – неделя с 15 по 21 ноября. После этого активность начала снижаться. С самого начала протестующие применили насилие в отношении правоохранительных органов. Причем медленно шла радикализация протеста, нападения на силы безопасности происходили все чаще и организованней. Полиция с самого начала применяла дубинки и слезоточивый газ, а самые масштабные акции разгоняла дробью, но к полноценному подавлению перейти не решались до конца ноября. Вот тогда начались операции в курдских районах, когда части армии и КСИР брали в кольцо отдельные города, перекрывая дороги, а затем заходили в них и расстреливали протестующих.

– Согласна со всем, кроме одного. Ты говоришь, что протестующие с самого начала применяли насилие. Я с первого дня на улицах, участвую в протестах. Первую неделю протестующие вообще не трогали полицейских. На второй неделе начали поджигать мусорные баки – но только чтобы отделить народ от полиции. И только потом люди стали отбивать своих у правоохранителей в гражданском. Знаешь, у них была тактика: в толпу проникали службы безопасности в обычной одежде, а потом хватали самых активных, тут же тащили в машины, тоже обычные, не полицейские, и увозили. Так вот, только к концу второй недели народ начал отбивать у них людей, до этого никакого насилия не было со стороны протестующих.

– Я тут статью читал, что многие иранцы считают, что протесты впервые идут в правильном русле. Нет никаких политиков-реформистов и требований реформ. Есть только задача сменить режим. И они же говорят, что якобы все выступления раньше, включая «Зеленое движение», были зря. Мол, тогда боролись за пересчет голосов, защищали Мир-Хосейна Мусави, а он сам был частью этой системы, с которой не надо вести диалог, только демонтировать… – тут я замечаю, что Бита отстраненно смотрит в сторону.

– Прости, погрузилась в воспоминания, – говорит она после паузы. – Я была тогда студенткой… Работала в одном из штабов Мусави… Мы организовывали людей на митинги. Нет, все это не было зря! Мы правильно выходили. Получилось не так, как хотели. Но не могу сказать, что все это было зря.

Заключение Конец эпохи

Периодически в интервью экспертов и комментариях журналистов приходится слышать, что иранское государство выглядит архаизмом, пережитком прошлого, чем-то средневековым. Мол, это чуждый для XX и XXI века режим.

Боюсь, что это совсем не так. Исламская республика Иран порождена модерном. Ничего подобного не могло появиться раньше, чем во второй половине XX века.