Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Исламская республика – это попытка прогрессистского, левого (местами марксистского) осмысления ислама. Как я уже писал, само название события, установившего нынешнюю систему, «Исламская революция», содержит два понятия, сочетание которых было невозможным в более ранние эпохи: традиционалистский и консервативный «ислам» встречает лево-прогрессистскую «революцию». Традиционализм предписывает сохранить все как есть или вернуться к истокам, революция же – радикально перестроить все с самых основ.

Современное иранское государство стало прямым продолжением этого сочетания традиции и модерна. Иранские исламисты никогда не стремились ввести шариат или пересадить людей на ослов, как во времена пророка. Они взяли современное светское государство и добавили в него исламское содержание. Законы Ирана – это французский кодекс, как при шахе, но с добавлением исламских норм, высшее образование строится по американской системе, но с мусульманскими предметами, даже старую армию не стали упразднять, но добавили параллельную структуру – Корпус стражей исламской революции.

Современный Иран использует и демократические практики (выборы парламента и президента), и тоталитарные механизмы (государство контролирует частную жизнь, определяя, что можно носить, что пить). И то, и другое – порождение современности. Тоталитарные государства появились в мире только в XX веке. По шариатским законам Иран жил не так уж давно – в XIX веке, и тогда в стране не было тюрем. Этот институт в шариате не нужен, большинство вопросов решались по обоюдному согласию: украл – возмести ущерб и свободен. Первые тюрьмы появились в Иране, когда Реза-шах начал строить современное светское национальное государство. Исламская республика этот институт, конечно, сохранила.

Для ситуации конца XX века нынешнее иранское государство с его сочетанием исламизма и левых по сути идей – это никак не архаизм, а скорее органичный эксперимент, вытекающий из царивших в Иране на тот момент настроений. Однако для начала XXI века такое положение вещей уже выглядит менее однозначно: иранская система несколько выбивается из современных мировых тенденций. Прежде всего, сомнения вызывает теократическая рамка. Иран – не единственная теократия в мире (есть и Ватикан, и Саудовская Аравия), но все же порядки, когда жизнь общества настолько завязана на религию, сложно назвать повсеместно распространенными. С социальными преобразованиями чуть сложнее, все-таки левый дискурс стал одним из самых влиятельных в современном мире. Но иранский взгляд на «социалку» как на прямые субсидии на хлеб, воду и бензин также слегка отдает нафталином. То есть при желании Исламскую республику можно назвать пережитком, но только очень недавнего прошлого – конца XX века.

Эра либерализации

Когда я только начинал заниматься изучением Ирана, в информации об этой стране обнаружился очевидный пробел. Если кто-то задавался вопросом, почему эта система в любой момент может рухнуть, он тут же получал массу ответов: авторитарное правление, экономические сложности, много других факторов. Однако Исламская республика все никак не рушилась. И найти ответ на вопрос «почему, при всех проблемах, иранская система до сих пор существует?» было куда сложнее. Меня этот парадокс заинтересовал, и я пустился на поиски ответа.

За пару лет внимательного изучения страны я пришел к выводу, что основных причин две. Речь о двух ключевых столпах иранской системы, на которых зиждется стабильность общественно-политической конструкции Исламской республики.

Во-первых, это демократические институты. Да, они половинчатые, да, специфические, – но именно они позволяли властям все это время получать обратную связь от общества и при необходимости вносить нужные коррективы в курс. Как работает эта причудливая конструкция, я подробно описал в главе об исламской демократии.

Во-вторых, это социальная политика. Помощь «угнетенным» через субсидии и другие социальные механизмы позволила Исламской республике заручиться поддержкой народных масс. Этот популизм стал неотъемлемой частью системы, а бедные превратились в ее главную опору. Подробнее об этом – в главе про социальную политику Ирана.

Чуть позже, опираясь на два этих тезиса, я пришел к еще одному выводу. Смерть основателя Исламской республики Рухоллы Хомейни в 1989 году и приход к власти нового верховного лидера Али Хаменеи дали старт новой эпохе. Все началось с реформы конституции в том же 1989‐м, но импульс перемен на этом не был исчерпан. Последующие тридцать лет Исламская республика практически непрерывно менялась и реформировалась. За исключением восьми лет президентства Махмуда Ахмадинежада, перемены были направлены в сторону либерализации и больших свобод.