Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Понятно, что иностранцы, особенно из западных стран, в любой период видели в Исламской республике репрессивное государство, теократию, которая притесняет женщин. Это суждение не лишено оснований, но не учитывает внутреннюю политическую динамику Ирана. Так, в начале 1990‐х иранки почти поголовно ходили в черных чадрах, а в середине 2010‐х они уже могли выйти на улицу в лосинах, прикрытых манто, уложив платок на самую макушку, лишь номинально обозначив его присутствие – о полной свободе говорить не приходится, но прогресс налицо. Похожие тенденции наблюдались за последние тридцать лет и в экономике, и в других сферах жизни, почти во всех.

С чем же было связано такое последовательное раскручивание гаек? Факторов много, и они тесно связаны друг с другом. Во-первых, свою роль сыграли демократические институты, которые позволили сменять власть. В итоге каждый президент, оставаясь лояльным верховному лидеру, тем не менее приходил с намерением что-то изменить, привнести новое. С другой стороны, изменения стали результатом массового запроса и давления общества: люди сами хотели перемен. Во многом это было связано с успехами социальной политики, которая повысила уровень образования и позволила зародиться среднему классу, ставшему главной движущей силой изменений.

Вся эта либерализация исламизма шла под покровительством аятоллы Али Хаменеи. В начале своего правления его позиции были слишком слабы, чтобы монополизировать власть и закручивать гайки, поэтому рахбар позволил политикам меньшего калибра вести борьбу за народную поддержку на парламентских и президентских выборах. Народ хотел больших свобод. Приходилось понемногу идти ему навстречу.

Движение к надлому

Система была неидеальной, и признаки ее разрушения можно было наблюдать давно. Однако в социальном мире один выпадающий элемент далеко не всегда говорит о скором крахе всего политического механизма. Во-первых, на смену неработающему элементу может прийти что-то новое. Во-вторых, зачастую есть возможность «сдать назад» и исправить ошибку. В Иране такое случалось. В 2009 году власти пошли на фальсификации выборов в пользу Махмуда Ахмадинежада, это возмутило народ, и казалось, что протесты сотрясли всю Исламскую республику. Однако тогда власти проделали работу над ошибками и на следующих выборах в 2013 году дали спокойно победить умеренному реформисту Хасану Рухани. На тот момент это успокоило средний класс.

Однако изменения конца 2010‐х – начала 2020‐х уже напоминали обрушение конструкции по принципу домино. Неудачное правление Рухани по итогу лишило реформистский лагерь всякой поддержки населения. В этой ситуации среднему классу можно было дать новую политическую альтернативу, но вместо этого консерваторы втоптали реформистов в пол и перестали допускать до выборов какую-либо альтернативу вообще. Таким образом, средний класс оказался исключен из политической конструкции – его интересы больше никто не представлял.

Казалось, бы, опорой Исламской республики останутся бедные слои населения. Но и они перестали поддерживать власть. Все началось зимой 2017–2018 годов, когда резко подскочили цены на яйца. Тогда по стране прокатился первый кровавый и беспощадный протест бедных; погибло несколько десятков человек. Затем ситуация повторилась в ноябре 2019 года, когда в три раза выросли цены на бензин. Ответом стали самые кровавые демонстрации в истории современного Ирана. Напрасно консерваторы рассчитывали, что выступления в период правления Рухани будут направлены только против реформистов. Разъяренные люди протестовали против всей системы.

Социальная политика к концу 2010‐х стала настолько затратной и неэффективной, что уже не способна была справляться с базовой проблемой – нарастающей бедностью. Пришедший на смену Рухани консерватор Эбрахим Раиси тоже начал с «либеральных» в экономическом смысле реформ – сократил субсидии на хлеб и ограничил льготный импорт товаров. И пусть он был вынужден пойти на это из-за проблем бюджета, по факту защитником обездоленных он не стал. Да и не может Тегеран сегодня раздавать подачки населению, как пытался это делать Ахмадинежад. Все-таки экономическая ситуация совсем не та. Как результат, те самые два столпа Исламской республики – демократические институты и социальная политика – утратили свой функционал, по крайней мере, в глазах населения.

Разрушение прежней конструкции, похоже, напугало и сами иранские власти. Казалось бы, на смену ей пришла более монолитная государственная система во главе с Али Хаменеи, который под конец жизни все-таки сумел подавить всякое сопротивление и оставить на политической арене только своих сторонников. Разве не об этом мечтает настоящий авторитарный лидер?