Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Никакие интернет-приложения, включая агрегатор такси, не работают. Мы звоним в таксомоторные парки, но машин уже нет, так что плетемся на перекресток, к мосту «Пол-е Парквей». Обычно здесь в любое время суток стоит куча такси, но сейчас находим только одинокое зеленое авто. Водитель просит цену в тройном размере. Делать нечего, соглашаемся.

– Ну а что я могу поделать, друзья! Вы видели новые цены на бензин? Как тут не повышать цену. Они говорят: «Шестьдесят литров по льготной цене». Да я в месяц трачу четыреста-пятьсот литров, что мне эти шестьдесят! – возмущается по дороге таксист.

Доехали до Шахина, включили «Би-би-си», но толку мало. Иран отрезан от интернета, новостям взяться неоткуда.

На благо людей

Первые системные проявления социальной политики в Иране приходятся на годы ирано-иракской войны (1980–1988 годы). Изнурительный конфликт требовал перестройки экономики на военные рельсы, и прежние рыночные механизмы распределения продуктов не работали. Чтобы избежать голода, власти впервые прибегли к массовым субсидиям на продукты питания: цены находились под контролем государства, а товары выдавали населению в соответствии со строгими нормами. Фактически речь шла о продовольственных карточках, по которым каждому отпускали только определенное количество продуктов. Затем война закончилась, необходимость в нормировании исчезла, но субсидии остались. Теперь иранцы могли получать сколько угодно бензина или электричества по низким ценам.

В те годы проявилась и другая черта новых властей. Исламская республика стремилась не уничтожить институты, существовавшие при шахе, а, скорее, скорректировать их работу и дополнять новыми. Исламисты не стали расформировывать армию (хотя определенные чистки провели), зато основали в дополнение к армейским частям Корпус стражей исламской революции (КСИР), имеющий примерно такую же численность. В схожей логике решили вопросы с законами: при шахе в основе законодательства лежала французская правовая система, отказываться от нее не стали, но внесли множество дополнений, интегрировавших в законодательство обязательные для всех исламские нормы. То же самое можно было наблюдать и в социальной политике. Прежние организации и институты социальной помощи, действовавшие при шахе, ликвидированы не были, но появились новые организации, нацеленные на работу с теми слоями населения, которым прошлый режим не уделял достаточно внимания. Примечательно, что Фонд Пехлеви, которому принадлежали значительные активы шаха и его семьи, переименовали в Фонд угнетенных («Боньяд-е мостазафан»). Он стал вотчиной КСИР, превратившись в самый крупный и влиятельный из иранских фондов.

В экономическом плане успехи Исламской республики в первые десятилетия были более чем скромны. Санкции и международная изоляция нарушили привычные маршруты экспорта углеводородов, затяжная война с Ираком разрушила экономику, да и методы новых властей далеко не всегда давали положительные результаты. На дореволюционный уровень экономических показателей страна вышла только к началу 2000‐х. Впрочем, сам основатель Исламской республики Хомейни признавался, что экономическое развитие не было для Ирана главным приоритетом. «Народ совершил революцию ради ислама, а не для того, чтоб есть больше дынь», – известная цитата, которую приписывают первому рахбару.

На контрасте с экономикой социальная политика показала совсем недурные результаты. Исламисты открыли путь для простых людей к образованию и медицине. Быстро снижалась младенческая смертность. Уже к началу 1990‐х Иран вышел по этому показателю на уровень развитых стран, ощутимо опережая средние цифры по Ближнему Востоку – и это на фоне войны и экономического кризиса! Живут иранцы тоже дольше, чем их соседи по региону: к началу 2010‐х Иран, оставаясь развивающейся страной, сравнялся по продолжительности жизни с европейскими государствами. Действия властей этому способствовали: в 1995 году был принят закон о всеобщем медицинском обслуживании, который предложил полисы медицинского страхования всем жителям страны. Впервые жители даже глухих сел и деревень получили доступ к базовым врачебным услугам.

Прогресс по сравнению с временами шаха был виден и в образовании. Если в 1970‐х в школах Ирана училось около 5 миллионов человек, то к началу 2000‐х число школьников достигло почти 20 миллионов. Поступить в вузы стало значительно легче. Немало Исламская республика сделала и для эмансипации женщин. До 1979 года уровень грамотности среди девушек 15–24 лет в стране составлял 42 % и был значительно ниже, чем в Турции (68 %). Однако к середине 2000‐х этот показатель в Иране уже достиг почти 97 %, на 3 % больше, чем у турецкого соседа. Также женщины массово пошли в университеты, их доля среди студентов превысила 50 %.