Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

– Рухани хотел дождаться подходящего момента, когда санкции снимут и люди начнут жить лучше. Тогда и рост цен был бы не таким болезненным. Санкции сняли, но сразу народ улучшений не почувствовал, поэтому они побоялись повышать. А потом пришел Трамп и все планы посыпались.

– Но там же не просто в три раза повысили. Они говорят, каждый сможет покупать 60 литров по льготной цене – 1,5 тысячи туманов за литр, – говорю я.

– Что ж, это лучше, чем ничего, – отвечает Хосров. – Я в среднем расходую 100–200 литров в месяц.

– А я все равно не смогу покупать по льготному курсу. Нужна топливная карта, ее выдают только владельцу автомобиля. А моя машина оформлена на отца, он умер давно, – говорит Шахин.

– А что же ты не переоформишь на себя? – спрашиваю я.

– Да там надо налоги платить, да и мороки с этими документами много…

Хосров с удовольствием отхлебывает из кружки наш оранжевый «чай» и говорит «хубе!» («хорошо!»), кивая на чайник. С гладко выбритой лысиной и пышными усами он напоминает мексиканца.

– Слушай, Хосров, мне Шахин рассказывал, твой отец был марксистом, – я решаю сменить тему. – Он состоял в «Туде»? [12]

– Не, просто был леваком. У них была одна малоизвестная группа единомышленников, вот в ней он и состоял.

– И что с ним стало? Сидел в тюрьме?

– Нет, все нормально с ним. Жив-здоров. Их кружок был не особенно активным, он ни в чем таком не участвовал, – говорит Хосров, допивая «шараб-е сиб».

Левый исламизм

Иранский проект государства на основе политического ислама, победивший после революции 1979 года, с самого начала был левым. Во-первых, ислам сам по себе ориентирован на социальную помощь и защиту неимущих: один из пяти его столпов – закят, налог, взимаемый в пользу бедных и нуждающихся. Во-вторых, сыграл свою роль и марксизм: перед революцией это учение значительно повлияло на иранскую общественную мысль. Всем известный аятолла Рухолла Хомейни был практиком революции, этаким иранским Лениным. Но, как Маркс и Энгельс повлияли на Ленина, так и у Хомейни были «учителя» – теоретики, чьи труды оказали воздействие на идеологические основы его проекта. Одним из самых влиятельных считается Али Шариати, бывший марксист, который в своих работах стремился соединить левую мысль с политическим исламом. Получив докторскую степень во французской Сорбонне, в 1960‐е годы он вернулся в Иран и начал продвигать концепт «красного шиизма» как религии борьбы с социальной несправедливостью, притеснением и тиранией. В его речах привычные исламские концепты получают новое звучание: джихад – это революционная борьба, моджахед – воин революции, а шахид – ее герой. По словам Шариати, пророк Мухаммад не просто принес новую религию, но стремился создать динамическое общество, находящееся в состоянии перманентной революции. В его трактовке трагически погибшие шиитские имамы Али и Хусейн пали в борьбе за возвращение мусульманской общины к первоначальному революционному прочтению ислама.[13][14][15]

Марксизм вообще приобрел немалую популярность в Иране в 1960‐х и 1970‐х. Во-первых, сказывалась близость к Советскому Союзу, который еще во времена Второй мировой войны и первых послевоенных лет создал свои ячейки в Иране. Во-вторых, левые настроения были естественным ответом на госкапитализм во времена шаха. Масштабные преобразования и экономический рост 1960‐х сопровождало нарастающее неравенство. Мохаммад-Реза Пехлеви пытался ввести систему массового медицинского страхования, но она охватывала только рабочие профессии, фактически не затронув сельскую местность, где проживало около 50 % жителей страны. Похожая проблема существовала в сфере образования – к 1976 году уровень грамотности в городах среди мужчин достиг 74 %, но в сельской местности оставался только 44 %; для женщин цифры составляли 44 % грамотных в городах и только 17 % в деревнях и селах. В общем, благами цивилизации, которыми так гордился шах, в Иране наслаждалась лишь небольшая прослойка городского класса, составлявшая едва ли более пятой части населения.

На момент Исламской революции в стране действовало несколько десятков активных марксистских организаций самых различных направлений и оттенков: от поклонников Мао до троцкистов. После свержения шаха именно между левыми и исламистами шла борьба за власть, которая, впрочем, быстро закончилась: за пару лет сторонники политического ислама полностью вытеснили своих соперников со сцены. Уже к началу 1980‐х левое движение в Иране было разгромлено, ключевых лидеров убили, посадили в тюрьмы или вынудили эмигрировать. А в 1982 году исламисты обрушились на уцелевшую и стремившуюся вписаться в структуру новой власти просоветскую партию «Туде» – тысячи ее представителей оказались в тюрьмах.