Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Впервые в истории Ирана безработным стали регулярно выплачивать пособие. В систему социального обеспечения вовлекались самозанятые. Наконец, система субсидий и помощи уязвленным слоям в сочетании с экономической нормализацией 1990‐х и 2000‐х смогли переломить ситуацию с бедностью. Этот показатель резко ухудшился в годы войны и оставался на уровне 30 % вплоть до 1995–1996 годов. Однако затем число бедных начинает сокращаться, упав до всего 5 % в 2011–2013 годах.

Модель социального государства не только работала, но и частично перекрывала неудачи на экономическом фронте. Уровень жизни людей медленно, но верно рос за счет снижения неравенства, улучшения стандартов жизни и новых механизмов социальной мобильности.

22 ноября 2019 года

Интернет возвращался постепенно. Уже на второй день после отключения власти врубили «национальный интернет», похожий на причудливую локальную сеть: базовые местные сервисы (банкоматы, приложения такси и покупки билетов, интернет-магазины) работали, но мир за пределами Ирана было наглухо закрыт. Социальные сети, мессенджеры и сервисы электронной почты остались за стеной, прорваться через которую было невозможно.

В центре и на севере Тегерана, где я регулярно бывал, ситуация выглядела спокойной – пожалуй, даже слишком. Люди стремились реже и аккуратнее выходить на улицу. На этом фоне еще больше бросались в глаза толпы полиции в общественных местах и спецтехника для разгона демонстрантов.

В основном люди вокруг меня получали информацию о протестах из вещающих через спутник из-за рубежа телеканалов, вроде персидской службы «Би-би-си» и Iran International. В объективности последнего у меня были большие сомнения, тем более что он, судя по многочисленным утечкам в иностранных СМИ, вещал на деньги Саудовской Аравии – а у этого государства отношения с Ираном, мягко говоря, сложные. Однако в отсутствие внятных альтернатив этот телеканал набирал все большую популярность. Из сводок иностранных голосов складывалось ощущение, что люди повсюду протестуют, поджигают заправки и банки, а в ответ в них стреляют. Впрочем, частично эту информацию подтверждали и власти. Шли заявления, что протестующие жгут частную и государственную собственность, да и вообще мешают людям жить.

Сам я лишь однажды в эти дни видел сожженную заправку – на востоке Тегерана. Впрочем, число погибших, объявленное спустя пару месяцев, прозвучало грозно – даже по официальным данным от 200 до 225 человек, а оппозиционные источники утверждали, что жертвами могли стать до 1500 жителей страны. Очевидно, местами речь шла о настоящих уличных боях. При этом участвовали в них в основном бедняки, в то время как средний класс сидел по домам.

К концу той недели в конце ноября протесты пошли на спад, и появился нормальный интернет. Сперва только на стационарных модемах, с телефона в сеть зайти было нельзя. С возвращением интернета в сети и на иностранных телеканалах начали появляться видео прошедших протестов, горящих заправок и банков.

В день возвращения связи мы списались с моей знакомой Анахитой и договорились встретиться в кафе. 30-летняя Анахита жила на востоке Тегерана с братом и работала в турбизнесе, то есть входила в ту самую прослойку среднего класса, который сам зарабатывал на жизнь и напрямую от государства не зависел.

– Ну как твои туристы?

– Да как! Из-за этих придурков все туры отменились, три группы отказались приезжать в Иран, – ответила она. Анахита не стеснялась крепко выражаться, поэтому я всегда внимательно ее слушал в надежде выучить пару новых иранских ругательств. – Ты слышал? Несколько сотен людей убили! Какое еще правительство в мире так поступает?!

– А ты слышала, что Рухани сказал…

– Рухани гох хорд! – резко оборвала она меня.[16]

– Ты небось сама участвовала в протестах?

– Нет, конечно. Сидела дома всю неделю. И никто из моих знакомых не участвовал. Это был протест бедных, доведенных до отчаянья людей.

– Угнетенных?

– Ага, тех самых.

– А раньше ты в выборах или протестах участвовала?

– Один раз! Голосовала за Мусави, а потом выходила на протесты Зеленого движения. Больше никогда не ходила ни на выборы, ни на демонстрации.

– Я, кстати, слышал, что Хаменеи…

Услышав фамилию высшего руководителя Ирана, Анахита багровеет, прерывает меня резким взмахом руки, и выпаливает сквозь зубы: «коскещ!». О социальной и любой другой политике властей она явно не лучшего мнения. [17]

Дети хотят большего

Исламская республика Иран – продукт причудливого синтеза прогрессивных и консервативных идей. В самом термине «Исламская революция», ключевого для нынешнего режима, сталкиваются два, казалось бы, несовместимых понятия. «Ислам» апеллирует к ценностям традиционного общества, отправляя алчущих идеальной жизни в глубь веков. «Революция», напротив, направлена в будущее, требует радикальной общественной перестройки и изменений устоявшихся укладов.