Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

При этом разорвать связь между государством и религией вряд ли было бы возможно, даже не находись у власти исламисты. Уже почти полторы тысячи лет Иран живет как мусульманское государство. Мусульманами были величайшие поэты и ученые средневековья, а значительная часть самых красивых архитектурных памятников в Иране – мечети. Кроме того, в стране, несмотря на целый ряд попыток «очистить» персидский язык от арабизмов при династии Пехлеви, все еще используют арабскую графику. Ислам остается частью культуры и истории, и от этого тоже не уйти. И все-таки национальная идентичность в стране для большинства иранцев сегодня важнее религиозной. Даже принадлежность шиизму во многом стала способом иранцев отделиться от «общей массы мусульман» (напомню, что абсолютное большинство мусульман – сунниты) и стать особой частью исламского мира.

Как я писал выше, исследователи национализма утверждают: сегодня все страны мира – национальные государства. (Здесь имеется в виду национализм не этнический, но гражданский, который предполагает, что идентичность людей выстраивается вокруг принадлежности тому или иному государству). Пару раз на публичных мероприятиях в Москве я слышал в ответ на этот тезис несогласный возглас в аудитории: «А как же Иран!» Затем следовали аргументы об исламской идентичности и попытке объединить мусульман региона идеями революции. Безусловно, исламская идентичность существует, но в Иране, как ни старались власти, она не смогла заменить национальную. Иными словами, исключительный опыт Ирана лишь доказывает: сегодня не существует более влиятельной политической идеологии, чем национализм. И власти его используют – в том числе для позиционирования Ирана на международной арене.

Часть II Внешняя политика سیاست خارجی

Парадокс пятый Россия: от любви до ненависти

Со стороны может показаться, что Иран и Россия образца 2020‐х – большие друзья: оба государства проводят антизападную политику и поддерживают друг друга в противостоянии «гегемонии США». Это правда лишь отчасти – несмотря на частичное совпадение интересов правящих элит, у иранцев сложное отношение к России. Ей не забыли ни одну старую обиду (а их за последние века было немало) и воспринимают не столько как оплот борьбы с колониализмом, сколько еще одну жадную державу, стремившуюся покорить Иран.

Август 2019 года, я только приехал в Иран в качестве корреспондента ТАСС и сижу в российском посольстве на встрече с послом. Знакомство с главой диппредставительства сразу по приезде – обязательная традиция для всех корреспондентов государственных СМИ, прибывающих в Исламскую республику. «Я читал вашу статью», – говорит мне посол после короткого приветствия.

Незадолго до начала командировки я написал материал для Московского центра Карнеги с заголовком «Стратегическое недоверие. Почему у России и Ирана не получается стать союзниками» – текст о проблемах, существующих между Москвой и Тегераном. Вскоре после публикации МИД России связался с ТАСС и уведомил, что недоволен содержанием материала. Затем у меня состоялся жесткий разговор с моим начальником в агентстве. «Никогда не пиши для Карнеги и вообще для западных организаций!» – резюмировал он нашу беседу. [27]

Более того, мне лично позвонил заместитель второго департамента Азии в МИД РФ и спокойным тоном объяснил, что сотрудник государственных СМИ должен работать в рамках официальной политической линии. «Главная мысль статьи напрямую противоречит тому, что говорил Путин. Это неприемлемо», – сказал он. Речь о том, что президент России к тому моменту неоднократно высказывал мысль о необходимости развивать отношения с Ираном и заявлял, что сотрудничество якобы уже вышло на новый этап. Так или иначе, мне показалось, что все это – откровенно излишняя реакция для одной проходной статьи.

Теперь, сидя в Тегеране перед послом, я готовлюсь к новой волне критики, но вместо этого слышу:

– В вашей работе вы отметили, что мы не союзники. С этим я абсолютно согласен. Какие мы союзники, мы попутчики, – посол слегка улыбается. – В общем-то все, что вы написали, правильно. Но такие заявления подходят для кухонных разговоров, а не для публичного обсуждения, – дипломатично добавляет он.

Исторические раны

Иранское самосознание насквозь пронизано сюжетами из прошлого. История страны насчитывает почти три тысячи лет, и в ней хватает как поводов для гордости, так и горестных страниц. При этом иранцы любят историю не только вспомнить, но и припоминать, если речь идет о разочарованиях и обидах.