Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Михалкова, так радовавшегося премьере фильма «Мухаммад, посланник Всевышнего» я, к своему удивлению, вспомнил в Иране в 2022 году. Тогда, отмечая новый год Ноуруз в гостинице на острове Кешм, я разговорился с иранской семейной парой около сорока лет. Они немного пожаловались на власть, на систему образования, на то, что молодежь все меньше читает иранскую поэзию. А дальше в разговор ворвался Никита Сергеевич.

– Кстати, мы буквально вчера посмотрели один фильм российского режиссера, нам очень понравился… Как он назывался? – спросила жена у мужа.

– «Утомленные солнцем» Никиты Михалкова. Он еще «Оскар» получил, – ответил супруг.

– Да-да, Михалков блестяще показал жизнь в авторитарном государстве, – подхватила жена.

– Хороший фильм, – поддержал их я. – А вы знаете, что сейчас Михалков без конца прославляет власть и ведет на российском телевидении передачу «Бесогон» про традиционные ценности?

– Да ладно?! – удивилась она. – Тот же человек, который снял такой антисталинский фильм!

– Да, теперь он немного изменился.

Она задумчиво посмотрела в темноту.

– У всех с годами появляются черви в голове, – сказала она после паузы. – Увы, все мы такие…

Иранский феномен

Национальный кинематограф стал одной из визитных карточек современного Ирана. Режиссеров из Исламской республики приглашают в жюри ведущих международных фестивалей, включают в символические списки лучших за все времена, предлагают снимать фильмы за рубежом. Так, главный оскароносец Ирана Асгар Фархади после «Развода Надера и Симин» и «Продавца» снял в 2018 году в Испании фильм «Лабиринты прошлого» с Пенелопой Крус и Хавьером Бардемом. Можно сказать, что с конца XX века кино, как когда-то поэзия, стало главной статьей иранского культурного экспорта. Сегодня амбициозные режиссеры из Исламской республики снимают кино, ориентируясь не столько на иранского зрителя, сколько на мировую аудиторию. Все хорошо понимают: великим тебя сделает Каннский или Венецианский кинофестиваль, а не «Фаджр», их тегеранский аналог.

Причина мирового успеха (помимо очевидного таланта иранских режиссеров) еще и в том, что кинематографисты из Исламской республики говорят на понятном миру языке. Все они учились на иностранном, прежде всего западном материале, стремились стать частью глобальной традиции: первые мэтры иранского кино, вроде Мехрджуи, Киаростами и Бейзаи начинали снимать еще до 1979 года, когда в культурной жизни страны доминировало западное влияние. Оперируя классическим киноязыком, понятным во всем мире, иранские авторы ставят героев в национальный контекст. Истории, рассказанные во «Вкусе вишни», «Разводе Надера и Симин» и других иранских шедеврах, разворачиваются в незападной стране, живущей по своим законам, но говорят о вещах универсальных, интуитивно понятных зрителю во всем мире, будь то размышления о самоубийстве или распад семьи. В иранском кино западные критики видят понятный им продукт, при этом дополненный реалиями далекого от них мира – такое сочетание знакомого и нового очаровывает.

Не стоит забывать и о политической составляющей. Иранское кино было бы выдающимся и вне актуального контекста, но тот факт, что такие фильмы снимают не просто в автократии, но в исламской теократии, где кричат «Смерть Америке!», нарушителей закона бьют плетьми, а женщинам запрещено появляться на улице без хиджаба, привлекает дополнительное внимание к феномену иранского кино. Людей на Западе поражает этот парадокс: закрытая и несвободная страна – и такое глубокое, гуманистическое, близкое нам кино. Даже изоляция, особенно больно ударившая по киноиндустрии в первые годы после революции, имела свои плюсы: иранские авторы не должны были больше бесконечно конкурировать с Голливудом и подражать ему (никаких «фильм-е фарси»!). Новая власть запрещала говорить на определенные темы, но с точки зрения формы приветствовала эксперимент и самобытность.

Немаловажно и то, что во многих иранских фильмах, в особенности в более поздних работах, иностранный зритель видит торжество западных ценностей (хотя бы на уровне творчества) в стране, где эти ценности запрещают. По мере того как ведущие премии и кинофестивали вроде «Оскара» и Берлинале уделяют все большее внимание политике, талантливую критику Исламской республики изнутри самого Ирана там встречают на ура. Фильмы иранских режиссеров часто говорят и об ущемлении свобод, и о борьбе и страданиях обычных иранцев, которые хотят жить иначе. Так, знаменитый «Офсайд» Джафара Панахи в 2006 году талантливо рассказал миру о запрете для женщин в Иране посещать футбольные матчи мужских команд. За эту работу он получил «Серебряного льва» Берлинского фестиваля. «Никто не знает о персидских котах» Бахмана Гобади в 2009 году завоевал специальный приз Каннского кинофестиваля – фильм показал западному зрителю, как непросто музыкантам в Исламской республике живется под гнетом ограничений и запретов.