Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Жизнь в данном случае идет вслед за искусством – многие из талантливых режиссеров, балансируя между допустимым и недопустимым в их стране, перешли черту и поплатились за это. Кто-то, включая режиссеров Бахрама Бейзаи, Бахмана Гобади и Мохсена Махмальбафа, из-за чрезмерной смелости их работ были вынуждены покинуть Иран, другие, вроде Мохаммада Расулофа и Джафара Панахи, неоднократно оказывались в тюрьме. Такие трагические истории хорошо ложатся в нарратив о свободолюбивом иранском кино и привлекают к феномену дополнительное внимание. Один из последних примеров – история Мохаммада Расулофа. В 2024 году Расулофа, ветерана иранского протестного кино (он уже дважды отбывал тюремный срок за несогласованные съемки и антирежимную «пропаганду»), приговорили к восьми годам заключения. Причиной стал отобранный к участию в Каннском фестивале фильм «Семя священной смоковницы», рассказывающий о протестах 2022 года. Расулоф бежал из страны пешком – с помощью проводника добрался до границы, перешел ее и обратился в консульство Германии. В мае 2024‐го он уже был на Каннском фестивале, где под гром аплодисментов принял из рук жюри специальный приз. Специфика Исламской республики ложится на судьбы режиссеров тяжелым бременем, но заслуженно добавляет им веса в глазах международного киносообщества.

Как вообще авторитарная теократия допустила появление столь независимой области культуры? Прежде всего, Тегеран увидел в международном успехе иранских фильмов возможность для пропаганды и рекламы. Награда, которую вручают иранцу в западных странах, подтачивает стереотип об иранской диктатуре: образ государства становится более сложным и объемным, да и свобода самовыражения, стало быть, в нем существует. К тому же первые прогремевшие иранские фильмы (как «Где дом друга?»), да и многие из последующих (как «Развод Надера и Симин») не критиковали власти – хоть и не восхваляли.

Важно и то, что в Иране живет множество поклонников национального кинематографа, есть такие люди и во власти – не одному Хомейни полюбился «иранский артхаус». В этом смысле показателен пример одного из самых титулованных режиссеров Ирана Джафара Панахи. Официально находясь под домашним арестом с запретом снимать кино, он сумел выпустить три фильма: «Такси», «Три лица» и «Без медведей». Все они содержали критику Исламской республики, и все отправились на международные фестивали, завоевав немало наград. Если бы Тегеран и правда хотел заставить режиссера замолчать, сделать это было бы не так сложно. Даже когда в 2022 году Панахи посадили в тюрьму, примерно через полгода всемирно известного деятеля культуры выпустили под залог. Очевидно, что к именитым авторам в Иране отношение особенное, даже если они неприятны руководству страны. Впрочем, ситуация с приговором Расулофу показывает, что политика властей в отношении нелояльных деятелей искусства может ужесточиться.

Еще одна специфическая черта иранского кинематографа – его нишевость. Несмотря на всемирную славу, блокбастеры, на которые пойдут толпы, в Иране делать так и не научились. Славу стране принесли именно авторские работы без больших бюджетов и огромных сборов – знаменитыми они стали за счет идей, амбиций и таланта их создателей. С одной стороны, это лишь добавляет ценности иранскому феномену, умному кино, которое развивает и учит людей. С другой стороны, иранские фильмы – кино фестивальное, которое вряд ли посмотрят миллионы человек. Как-то раз я попробовал обсудить кино с одним иранским программистом, сотрудником посольства в Москве. Дело было сразу после первого «Оскара» Фархади. На вопрос о впечатлениях он ответил так:

– Да, «Развод Надера и Симин» я посмотрел. Ну ничего так, в фильме есть смысл. Но все же «Форсаж-4» мне больше понравился…

P.S. В заключение я хотел бы рассказать о своем любимом иранском режиссере, увы, не настолько широко известном, – Мани Хагиги. Все его фильмы пронизаны непредсказуемыми и непонятными сюжетными поворотами, что отражает главную закономерность: постоянный абсурд в жизни человека – не просто случайность, а следствие самой природы вещей. В российский прокат выходили две последних картины Хагиги: «Приходит дракон» и «Свинья». Сам я больше всего люблю у него «Скромный прием» 2012 года.

В интервью «Газете. ру» Хагиги признавался: