Всему свету голова

<p>У каждого свои силы</p>

Сначала от недоуменья по костямПроходит мука: как же так! РазмолотилаВ пути машину встречная машина,А этот ободрён, его слова блестят,В них скрытый смех, когда кровавые увечьяПередаёт. А о несчастье чьём-нибудьУзнает: так ему и надо! – жест. И чутьТы зазеваешься в исповедальной речи —Приговорён уже без реплики своей

Язвительным словцом. И в этот миг по всейПо комнате, как площади, хохочут ливнем —К а р н а в а л. Нежелатель же добра двуликий —Зрачки его вовнутрь, как будто бы у трупа,А взгляд мелькает изворотливостью блуда —С м е х а ч!

<p>Динамика левой атаки</p>

Мертвеешь в соприкосновеньях с ней,Чуть что – подавлены слова её словами,Закручен блуд напором лжи вовнутрь,Как ведьма с чёртом пыльными смерчами

(Ножом ловчили в смерч – о, дети деревень!).Глаза же образов живых не отражают,В них измышлений синий огнь, и ты реветьТут начинаешь зверем – так вот разжигаютНаветы пламенем и жаром. Но глядиТут в оба, а не то словцо перед людьми,Волнуемая бурей дурных страстей,Как документ предъявит, не обмолвку.И мненья времени, как тень свою влача,Усилий над собой не терпит. И как волк за глотку,

Вдруг невоздержанностью – хлесть! и сгоряча,Неотключаемой враждой невежды,Вгоняет в жертву бешеные жесты.

<p>Указание или свобода?</p>

К нему не подойдёшь, срывается тотчасИз-за стола куда-нибудь, или глазамиВ дела воткнётся он, а чаще же от васКидается стремглав звенящими рывкамиВ осоку резких – смерть! И бесконечных – жуть!Всетелефонных – дальних, ближних – разговоров,Чтобы вертелись все – то работящий путь.

Но с русским духом связь при самодовольстве взоров,И верность лишь себе, а прочие – долой,И на устах не то, что носит за душой,Показывают боль. Не знает над собойОн ничего, своей беспечностью не воленНепостоянство сил и колебаний волиУнять. Или житьё ли наше часовое —Не прямодушие свободы,А плётка матери-природы?

Есть угроза, что два адресата опознают себя в них. Третий адресат давно скончался, хотя написано при нём, но от этого не легче, а ещё тяжелее – человека-то уже нет, а я ему вместо молитвы и свечи в церкви «за упокой» издаю это «козогласие» как стихотворный эквивалент трагедии, в переводе «последняя песнь козла». В своё время писатель Д.А. Жуков, автор романа об Аввакуме, с отвращением отклонил возможность обсуждения стихотворения «У каждого свои силы»: нашёлся, мол, один такой, зачем же стихи писать на такую тему?! – Почему один? Когда я сам в качестве следователя на вопрос тому-то или тому работнику ГАИ о последствиях автодорожного происшествия, столкновения машин, неоднократно получал ответ в случае смертельного исхода: «Можно вырезать печёнку и жарить», – чёрный юмор во взаимосвязи с лесным зверем, убитым на охоте или выскочившим на машину в момент отсутствия технической возможности избежать убийства. Многие работники ГАИ – охотники. Изображённый – бывший работник ГАИ, потом следователь, и охотник.