Вся мировая философия за 90 минут (в одной книге)

Цель и смысл исторического процесса находятся, по мнению Бердяева, за пределами истории и, следовательно, вне времени и пространства: они составляют лишь фон истории. Этот фон улавливается религиозным сознанием и воспринимается им в образе Царства Божия (добро) или царства Антихриста (зло). А поскольку человек — существо изначально религиозное, он устремляется в конце концов либо вверх — к Царству Божьему, либо вниз — к царству Антихриста. Особенно это характерно для русского народа, склонного впадать в крайности. «Русский народ не может создать срединного гуманистического царства, он не хочет правового государства в европейском смысле этого слова… Он хочет или Царства Божия, братства во Христе, или товарищества в Антихристе, царства князя мира сего. В русском народе всегда была исключительная, неведомая народам Запада отрешенность от земных забот и дел».

Впрочем, размышлениям выдающегося философа о России и русской интеллигенции мы посвятим специальную главу.

По страницам «Самопознания»

Автобиографические книги бывают разные. Многие из них раздражают своим эгоцентризмом или невероятным количеством собранных фактов и событий, интересных, в сущности, только самому автору. А бывают такие, от которых невозможно оторваться, будь то дневник, позволяющий проследить за жизнью автора год за годом, день за днем, или исповедь, или воспоминания, служащие материалом для истории (например, «Былое и думы» Герцена). Книга Бердяева «Самопознание» завораживает с первых же слов, с первых же страниц. Интересен даже тот факт, что Бердяев не относит ее ни к одному из перечисленных типов мемуарной литературы. «Я никогда не писал дневника. Я не собираюсь публично каяться. Я не хочу писать воспоминаний о событиях жизни своей эпохи, не такова моя главная цель. Это не будет автобиографией в обычном смысле слова, рассказывающей о моей жизни в хронологическом порядке. Если это и будет автобиографией, то автобиографией философской, историей духа и самосознания».

Память всегда активна, она сама решает, какие события выдвинуть на первый план, а какие оставить в забвении — иногда навсегда, а иногда до поры до времени. Бердяеву важно, чтобы между фактами его жизни и книгой о них лежал акт познания: «В книге, написанной мной о себе, не будет выдумки, но будет философское познание и осмысливание меня самого и моей жизни». Это слова человека, соотносившего все события своего времени с собственным духовным развитием. А настоящее осмысливание, по мнению Бердяева, как раз и заключается в том, чтобы понять все происшедшее с миром, как с самим собой. Стремясь именно к такому осмысливанию, философ сталкивается с основным противоречием: «С одной стороны, я переживаю все события моей эпохи, всю судьбу мира как события, про исходящие со мной, как собственную судьбу, с другой стороны, я мучительно переживаю чуждость мира, далекость всего, мою неслиянность ни с чем».

Бердяеву пришлось жить в эпоху, катастрофическую и для России, и для всего мира. На его глазах рушились целые миры и возникали новые; он видел великое множество исковерканных судеб, «приспособления и измены людей».

Эпохи, наполненные событиями, принято называть интересными и значительными, а вот как в них живется отдельным людям или даже целым поколениям? «История не щадит человеческой личности и даже не замечает ее. Я пережил три войны, из которых две могут быть названы мировыми, две революции в России, малую и большую, пережил духовный ренессанс начала XX века, потом русский коммунизм, кризис мировой культуры, переворот в Германии, крах Франции и оккупацию ее победителями, я пережил изгнание, и изгнанничество мое не кончено. Я мучительно переживал страшную войну против России… Для философа было слишком много событий: я сидел четыре раза в тюрьме, два раза в старом режиме и два раза в новом, был на три года сослан на Север, имел процесс, грозивший мне вечным поселением в Сибири, был выслан из своей родины и, вероятно, закончу свою жизнь в изгнании». При этом Бердяев отмечает, что никогда не был человеком политическим. Гражданское чувство, которое было ему присуще больше, чем кому бы то ни было, он воспринимает в. более глубоком смысле, нежели в «общественном». «Я всегда был "анархистом" на духовной почве и "индивидуалистом"».

Итак, в книге «Самопознание» размышления занимают куда больше места, чем воспоминания. Главы ее расположены не в строго хронологическом порядке, а по темам и проблемам, волнующим автора в тот или иной жизненный период.