Вся мировая философия за 90 минут (в одной книге)

Основной темой Бердяев считал тему одиночества, обратной стороной которой являлась тема общения. «Чуждость и общность — вот главное в человеческом существовании, вокруг этого вращается и вся религиозная жизнь человека». Религию философ воспринимал, как некую возможность преодоления чуждости людей, как средство достижения близости, родственности. Он никогда не считал себя частью объективного мира, не чувствовал своего места в нем, и эта «неукорененность» в мире собственно и стала основой его мировидения. «Я защищался от мира, охраняя свою свободу. Я — выразитель восстания личности против рода. И потому мне чуждо стремление к величию и славе, к силе и победе». Бердяев говорит, что с детства для него герои литературных произведений были более реальными, чем окружающие люди. Но даже после этого он не считает себя романтиком: «Я не жил в состоянии иллюзорности… Я даже слишком трезво реалистически воспринимал окружающий мир, но он был мне далеким, неслиянным со мной… Я чувствовал себя существом, не произошедшим из "мира сего" и не приспособленным к "миру сему"».

Бердяев не стремился быть причисленным к какой бы то ни было группировке, партии, остро ощущая чуждость каждой из них. «Это чувство чуждости, иногда причинявшее мне настоящее страдание, вызывало во мне всякое собрание людей, всякое событие жизни». И все-таки он не причисляет себя к людям равнодушным, считая себя скорее активным, нежели пассивным человеком. Будучи «по чувству жизни» человеком асоциальным, он тем не менее любил общество людей, «много общался с людьми, много участвовал в социальных действиях», видимо, потому что «общение, столкновение с людьми возбуждало и обостряло… мысль». Однако он отмечал, что, находясь в обществе людей, никогда не был самим собой, всегда носил некую маску, с помощью которой защищал собственный внутренний мир. Именно поэтому отзывы окружающих о нем «поражали… своей неверностью». «Я наиболее чувствовал одиночество именно в обществе, в общении с людьми». Основное противоречие, пишет Бердяев, заключалось в следующем: «Вопросы социального порядка вызывали во мне страсти… И вместе с тем всякий социальный порядок, мне чужд и далек». В молодости он посещал марксистские кружки, делал там доклады, спорил, вел пропаганду, но… «Но я всегда приходил как бы из другого мира и уходил в другой мир. Я никогда не достигал в реальности того, что было в глубине меня». Человек, находящийся в столь дисгармоничном соотношении с мировой средой, не может не чувствовать одиночества: «Острое переживание одиночества и тоски не делает человека счастливым. Одиночество связано с неприятием мировой данности».

Бердяева, по его словам, не сильно задевали оценки людей. Он признает, что его любили отдельные люди, но не любили те, кто создавал «общественное мнение», то есть светское общество, марксисты, широкие круги интеллигенции, политические деятели, представители официальной академической философии и науки, литературные, а также церковные круги. Он не приспосабливался и всегда находился в оппозиции либо в конфронтации. «Я никогда не чувствовал восторга и экстаза слияния, ни религиозного, ни национального, ни социального, ни эротического, но много раз испытывал экстаз творчества, часто испытывал экстаз разрыва и восстания». Для того чтобы испытать это состояние экстаза, Бердяеву вовсе не нужно было сливаться с коллективом: «В экстаз меня приводит не бытие, а свобода. Это определяет весь тип моего философского миросозерцания». При этом он не считает себя человеком, погруженным толь ко в самого себя и занимающимся исключительно самоанализом, его притягивает все «другое, выходящее за грани и пределы, заключающее в себе тайну». И все-таки он не может преодолеть одиночество: «Это одиночество очень мучительно. Иногда мне удавалось преодолеть его в мысли. Иногда же одиночество радовало, как возвращение из чуждого мира в свой родной мир. Этот родной мир был не я сам, но он был во мне».

С детства у Бердяева обострилось чувство призвания: будучи подростком, он почувствовал в себе задатки философа, но при этом не мечтал о том, например, что напишет диссертацию и станет профессором, о карьере вообще не думал: «Я так же плохо представлял себя в роли профессора и академика, как и в роли офицера и чиновника или отца семейства, вообще в какой бы то ни было роли в жизни. Когда я сознал себя призванным философом, то с этим сознал себя человеком, который посвятит себя исканию истины и раскрытию смысла жизни». Бердяев рано начал читать философские книги, изучив работы Шопенгауэра, Канта, Гегеля. Все это способствовало формированию внутреннего мира, который он противопоставлял миру внешнему. Он понял, что у каждого человека этот внутренний мир свой, а потому и внешний мир представляется всем по-разному. Канта и Гегеля он смог понять, когда раскрыл в себе самом тот же, что и у них, мир мысли: «Я ничего не мог узнать, погружаясь в объект, я узнаю все, лишь погружаясь в субъект».