Вся мировая философия за 90 минут (в одной книге)

Философ отмечает, что сильнее переживал тоску в юности, нежели в зрелые годы, связывая это с ощущением неуверенности в возможности реализовать свои силы. «В юности есть надежды на то, что жизнь будет интересной, замечательной, богатой необыкновенными встречами и событиями. И всегда есть несоответствие между этой надеждой и настоящим, полным разочарований, страданий и печалей, настоящим, в котором жизнь ущерблена». По Бердяеву, тоска может быть порождена не недостатком сил, а, напротив, их избытком. Он снова повторяет свою мысль о том, что наиболее остро ощущал тоску в радостные моменты жизни, мучительно переживая их контраст с «трагизмом жизни в целом»: «Тоска в сущности всегда есть тоска по вечности, невозможность примириться с временем. В обращенности к будущему есть не только надежда, но и тоска. Будущее всегда в конце концов приносит смерть, и это не может не вызывать тоски. Будущее враждебно вечности, как и прошлое. Но ничто не интересно, кроме вечности». Бердяев признается в том, что у него всегда была «настоящая болезнь временем». Это выражалось в том, что он «всегда предвидел в воображении конец и не хотел приспособляться к процессу, который ведет к концу». Он считал, что эта «болезнь» и есть причина его нетерпения. Особую тоску философ связывал с переживанием любви, не понимая людей, которые «видели в этом напряженном подъеме жизни лишь радость и счастье». Тоску, присущую эросу, он связывал с отношением времени и вечности: «Время есть тоска, неутоленность, смертоносность». Бердяев также говорит о тоске пола, вовсе не считая ее только потребностью удовлетворения: «Пол есть тоска только потому, что на нем лежит печать падшести человека». Он не видит возможности удовлетворения тоски пола в реальном мире, поскольку «пол порождает иллюзии, которые превращают человека в средство нечеловеческого процесса». Вот как Бердяев описывает этот процесс: «Пол есть ущербность, расколотость человека. Но через жизнь пола никогда по-настоящему не достигается целостность человека. Пол требует выхода человека из самого себя, выхода к другому. Но человек вновь возвращается к себе и тоскует. Человеку присуща тоска по цельности. Но жизнь пола настолько искажена, что она увеличивает расколотость человека». По мнению Бердяева, к целостности ведет лишь подлинная любовь, в которой он видит одну из самых трагических проблем. Но об этом разговор впереди.

Тоска тесно связана с тем, что люди называют «жизнью», не отдавая себе отчета в значении этого слова. В жизни, в самой силе жизни есть безумная тоска, — утверждает философ. Теория для него ценнее жизни в общепринятом понимании. Он поясняет: «То, что называют "жизнью", часто лишь обыденность, состоящая из забот. Теория же есть творческое познание, возвышающееся над обыденностью…

Я стал философом, пленился "теорией", чтобы отрешиться от невыразимой тоски обыденной "жизни". Философская мысль всегда освобождала меня от гнетущей тоски "жизни", от ее уродства».

Мыслитель противопоставлял бытию творчество: «"Творчество" не есть "жизнь", творчество есть прорыв и взлет, оно возвышается над "жизнью" и устремлено за границу, за пределы, к трансцендентному… Творчество вызывает образ иного, чем эта "жизнь"». Для Бердяева мир творчества гораздо интереснее, значительнее и глубже, чем действительная жизнь (это слово он сознательно берет в кавычки, как бы сомневаясь в том, что та действительность, которую так называют, на самом деле и является жизнью). Он снова говорит о том, что мир, раскрывающийся внутри него, является для него более прекрасным, чем «объективный» мир, в котором преобладает уродство.

Итак, что такое тоска, Бердяеву было доподлинно известно, а вот состояние скуки, охарактеризованное им как «притяжение нижней бездны пустоты», он испытывал достаточно редко. «Я почти никогда не скучал, мне всегда не хватало времени для дела моей жизни, для исполнения моего призвания… Но многое, слишком многое мне было скучно. Я испытывал скуку от мирочувствия и миросозерцания большей части людей, от политики, от идеологии и практики национальной и государственной. Обыденность, повторяемость, подражание, однообразие, скованность, конечность жизни вызывают чувство скуки, притяжение к пустоте». Даже страдание философ расценивает как «спасительное» по отношению к состоянию скуки, поскольку в страдании есть глубина. То же о тоске: «Предел инфернальной скуки, когда человек говорит себе, что ничего нет. Возникновение тоски есть уже спасение».