Вся мировая философия за 90 минут (в одной книге)

В отличие от многих Бердяев никогда не мог сказать о том, что влюблен в жизнь, он был влюблен в творчество, в творческий экстаз. «Интересен лишь человек, в котором есть прорыв в бесконечность. Я всегда бежал от конечности жизни». По словам философа, он не обладал «искусством жить», поскольку для этого «нужно сосредоточиться на конечном, погрузиться в него, нужно любить жить во времени». По Бердяеву, «"жизнь" есть как бы умирание бесконечного в конечном, вечного во временном». Он признает наличие в себе метафизически-анархического элемента и называет его «бунтом против власти конечного».

Спасением от обыденной жизни, способом ухода от нее для философа является искусство: «Именно приобщение к не похожему на эту жизнь и есть магия искусства». И снова Бердяев говорит о тоске, которая, как он считал, ослабляла его активность в жизни: «Я от многого уходил, в то время как многое нужно было преображать». Тоска не позволяла ему чувствовать себя счастливым: «Мне иногда казалось, что жизнь была бы хороша и радостна, если бы исчезла причина того, что меня сейчас мучит. Но когда эта причина исчезала, сейчас же являлась новая. Я ни от чего не чувствовал полного удовлетворения, в глубине считая его греховным».

Мы уже говорили о том, что современники называли Бердяева философом свободы, и приводили несколько его высказываний об отношении к свободе. Нам придется повториться, поскольку хочется поглубже рассмотреть эту тему. Итак, философ говорил, что свободу любил превыше всего: «Я изошел из свободы, она моя родительница. Свобода для меня первичнее бытия». Своеобразие своей философии Бердяев видел именно в том, что положил в ее основу не бытие, а свободу. Он считал, что в такой радикальной форме этого не делал ни один философ. «В свободе сокрыта тайна мира. Бог захотел свободы, и отсюда произошла трагедия мира. Свобода в начале и свобода в конце». Всю жизнь Бердяев проповедовал философию свободы, стараясь совершенствовать и дополнять свои умозаключения. Его основное убеждение — «Бог присутствует лишь в свободе и действует лишь через свободу». Философ признает, что «изначально любил свободу и мечтал о чуде свободы» еще с времен учебы в кадетском корпусе, поэтому собственно и не мог там оставаться. Он не выносил никакого подчинения, настолько сильной оказалась его внутренняя независимость. Всякий намек на зависимость от чего бы то ни было вызывал в нем бурный протест. «Я никогда не соглашался отказаться от свободы и даже урезать ее, ничего не соглашался купить ценой отказа от свободы». Бердяев говорит о том, что мог от многого отказаться в жизни, но не по велению чувства долга, а во имя свободы и, может быть, из-за жалости. Он никогда не желал ничем себя связывать, хотя понимал, что это, очевидно, снижает возможности реализации. Он всегда знал, что свобода порождает страдание, а отказ от нее страдание уменьшает. «Свобода не легка, как думают ее враги, клевещущие на нее, свобода трудна, она есть тяжелое бремя. И люди легко отказываются от свободы, чтобы облегчить себя». Бердяев вовсе не воспринимает свободу как некую легкость, отсутствие боли: «Свобода с трудом доставалась и причиняла боль». И тем не менее он констатирует: «Все, что я утверждал, я утверждал после свободы и из свободы. Я не согласен принять никакой истины иначе, как от свободы и через свободу». Самым ценным в своей жизни философ считает борьбу за свободу, отмечая, однако, и отрицательные стороны этой борьбы, такие как «разрыв, отчужденность, неслиянность, даже вражда».

По Бердяеву, свобода аристократична, а не демократична; он убежден в том, что «огромная масса людей совсем не любит свободы и не ищет ее». Философ утверждает, что для него идея свободы первичнее идеи совершенства: по его мнению, «нельзя принять принудительного, насильственного совершенства». Бердяев видит смысл грехопадения в испытании свободой, считает, что через это испытание должны пройти все люди. Признание авторитета для Бердяева было равносильно утрате свободы, потому он даже не предполагал существования какого бы то ни было авторитета в своей жизни. «Это, конечно, совсем не значит, что я не хотел учиться у других, у всех великих учителей мысли, и что не подвергался никаким влияниям, никому ни в чем не был обязан», — говорит Бердяев, но тут же сообщает, что любое влияние он допускал только на основе соблюдения принципов собственной свободы. Достоевского, Ибсена, Канта Бердяев называет среди философов и писателей, поддерживающих его свободолюбие и способствовавших его развитию.

Бердяев не признавал понятия «родовое», считая его противоположным свободе; для него существовало происхождение по духу, любая другая связь отвергалась: «Род всегда представлялся мне врагом и поработителем личности. Род есть порядок необходимости, а не свободы. Поэтому борьба за свободу есть борьба против власти родового над человеком».