Всё летит к чертям. Автобиография. Part 2

Оказавшись на пустом поле, мы разгрузились и протянули удлинитель из гаража Джона к аппаратуре. Расставили барабаны и усилители. Когда все было готово, я показал друзьям футболку, которую сделал для первого концерта. Через две недели существования группы мы сменили ее название с UXB на Vatican Commandos[152]: нам показалось, что это смешно. Накануне вечером я взял рубашку «Fred Perry» и красным маркером написал на ней сзади «VATICAN COMMANDOS». Получилось кривовато, поэтому Джим, Чип и Джон не очень-то впечатлились.

Мы исполнили все песни, которые разучили. А там, где должна была стоять публика, сидел Спарки, маленький терьер Джона.

Для первого выступления нам нужна была аудитория, так что мы пригласили двадцать ребят, которых знали по школе. К трем часам никто не пришел, и мы сыграли «Frisbee». К четырем часам никто не пришел, и солнце начало клониться к закату. Я предложил:

– Может, просто поиграем?

Мы начали с «God Save the Queen», и у меня волосы на затылке встали дыбом от восторга. Я играл на своем первом живом концерте – и это было не ужасно, у нас неплохо получалось! Мы исполнили все песни, которые разучили. А там, где должна была стоять публика, сидел Спарки, маленький терьер Джона.

Наш концерт мы закончили «Космическим Джемом». Это значит, что мы просто молотили по струнам и барабанам, производя как можно больше шума, а Джим вопил в микрофон: «Космический джем!!!»

Спарки этот номер не понравился, и он убежал в дом.

Когда мы грузили инструменты и аппаратуру в фургон, Чип сказал:

– Наш первый концерт был сыгран для одной собаки.

– Которая ушла, не дослушав нас, – добавил Джим.

Но у нас была группа. И мы выступили. Пусть даже на голом осеннем поле, где летом паслись лошади, и для одного зрителя – маленького терьера Спарки.

Лондон, Англия(2005)

– Каждый день я хочу убить себя.

Эти слова произнес один из руководителей EMI. Его компания недавно купила «Mute», мой европейский лейбл с 1992 года. Мы стояли в туалете рядом и мочились в писсуары. Я впервые услышал, как он что-то говорит. И удивленно взглянул на него, ожидая продолжения.

Представительный господин с серебристыми волосами, он был пьян. Его дорогой костюм пропитался под мышками потом. Я тоже уже здорово напился в тот вечер. Он печально покачал головой, застегнул ширинку и сказал:

– Ладно, пошли назад.

Руководители EMI организовали частную вечеринку в честь моего альбома Hotel[153] в богатом частном клубе в Лондоне. Они были довольны мной и моим новым детищем. Выпустив сингл «Lift Me Up», они попали в точку, и альбом стал лидером продаж в Европе.

Но не в Америке. В США Hotel провалился еще до выпуска. «New York Times» опубликовал ругательную рецензию на альбом, которая упрямо висела на главной странице целую неделю. Это была худшая рецензия из всех, что я когда-либо читал. Тот, кто написал статью, ненавидел меня и мой альбом настолько сильно, что назвал его «концом музыки».

Я был в растерянности. Одно дело, когда на тебя яростно нападает маленький музыкальный журнальчик, но если это делает «New York Times» – стоит задуматься.

До начала работы над Hotel я записывал и сводил все свои альбомы в маленькой домашней студии – бывшей спальне. Но потом решил, что пора начинать работать, как настоящие рок-звезды, которые создают записи своих песен в специально созданных для этого огромных студиях с профессиональными инженерами.

В результате я потратил десятки тысяч долларов в разных топовых студиях Нью-Йорка, записывая, перезаписывая и сводя Hotel.

После того как альбом был сведен, я внимательно прослушал его и понял: моя музыка обрела дорогой лоск профессионализма. Единственной проблемой было то, что Hotel не отзывался во мне сильными эмоциями, как все мои предыдущие записи. По-настоящему мне нравилась из него только одна песня – «Slipping Away»[154], печальная и беззащитная.

Одно дело, когда на тебя яростно нападает маленький музыкальный журнальчик, но если это делает «New York Times» – стоит задуматься.

У меня был запланирован гастрольный тур в поддержку Hotel длиной в год. Он начинался в Европе, продолжался в Северной Америке, Азии, Южной Америке и завершался в исходной точке. Билеты на европейские концерты были уже распроданы, но с американскими возникли сложности. В США мне предоставили для выступлений небольшие залы. Они были намного меньше тех, в которых я играл во время предыдущих гастролей. Но даже на эти «урезанные» концерты билеты продавались не слишком хорошо. Все говорило о том, что в Штатах моя слава не просто меркнет – она увядает.