Всё летит к чертям. Автобиография. Part 2

Мне виделось золотое сияние вокруг ее головы. Я приехал в Айову за духовностью и медитацией, но достиг просветления, сидя рядом с прекрасной женщиной в куче мешков на рэйве.

Софи удалилась за выпивкой, а ко мне подошли несколько подростков-рэйверов.

– Ух ты, вы же Моби! – сказал один из них. – Здорово, что вы здесь.

Я улыбнулся.

Я обнял рэйверов и поплелся в ангар.

Софи подошла и протянула мне пиво.

– Где ты был? – спросила она.

Память отказала мне. Где и с кем я тусовался? Гулял в полях? С какими-то ребятами? Мне казалось, что это было очень давно.

– Искал тебя, – пробормотал я.

Мы снова сели на мешки, взялись за руки и стали целоваться. Потом завороженно смотрели на мигание огоньков цветомузыки. В течение часа. Или трех?..

Музыка умолкла. Огоньки погасли.

– О, не-ет! – протянул я, ощущая холод и отчаяние. – Все кончилось…

Софи печально улыбалась.

– Поедешь со мной в гостиницу? – спросил я. Меня вдруг затрясло от страха остаться одному.

– Моби, я живу с женихом, – с нежностью ответила она.

– Но ты же меня целовала…

– Ты такой грустный! – коснулась она моего лица.

– Ты можешь бросить его?! – с отчаянием спросил я. – Прямо сейчас! Позвони с моего телефона. Пожалуйста, не оставляй меня!

– Нет, мне пора. – Софи решительно встала и ушла.

Я выбрался на улицу и увидел, что почему-то уже наступило утро. Нашел дорогу к полю, служившему парковкой, и обратился к подросткам, что собирались садиться в микроавтобус:

– Я Моби. – Меня трясло, язык заплетался. – Вы меня не подвезете?

По дороге в город один из ребят предложил мне косяк.

Я сидел на заднем сиденье микроавтобуса, дрожа от холода и отчаяния, обхватив себя руками.

Подростки довезли меня до гостиницы. Там постояльцы уже собирались в ресторан на завтрак.

– Моби! – приветливо сказал один из них, подумав, что я вернулся с утренней прогулки. – Давайте к нам!

Я чувствовал себя демоном со сломанными зубами, поэтому только улыбнулся, приветственно помахал рукой и пошел к себе в номер. Там немного полежал на кровати, потом пошел в душ и попытался смыть с себя остатки алкоголя и наркотиков. Я стоял под струями горячей воды, дрожал и без конца повторял: «Что я делаю? Что я делаю?!»

Тихо всхлипывая, я лег на кровать и надел наушники, чтобы послушать «Bryter Later» Ника Дрейка[175]. Мне казалось, что мои тело и мозг необратимо повреждены, но голос Ника успокаивал. Я заснул.

* * *

В дверь стучали. Где я? Да, в Айове!

На мне все еще была вчерашняя одежда, и я не помнил, когда лег спать. Тогда было светло, а сейчас темно. Я умер? Вроде нет… Каждая клеточка моего тела стонала, и мозг, казалось, плавал в бассейне нашатыря.

– Кто там? – спросил я. Голос прозвучал глухо и слабо.

– Моби, это Дэрон! Ты в порядке?

Я с трудом поднялся с постели и открыл дверь.

– Сколько времени, Дэрон?

– Семь, – ответил он. – Тебе на сцену в восемь.

Он присмотрелся ко мне.

– Ты под кайфом?

– Не знаю.

Я покачал головой и тут же пожалел об этом, потому что чуть не упал. Пытаясь создать впечатление, что чувствую себя нормально, спросил:

– Как день прошел?

Дэрон рассказал, что они с Лорой сходили на аюрведический массаж, медитировали в группе, гуляли и осмотрели сад пряных трав.

– А ты чем занимался? – спросил он.

– Я только проснулся. Долгая ночь была… Танцевал на рэйве.

– В Айове бывают рэйвы?

– Бывают…

На микроавтобусе мы доехали до концертной площадки. За сценой я сел на белый пластиковый садовый стул и попытался перезагрузить мозг с помощью эспрессо. Театр был полон, пришло около тысячи человек. Неожиданно я вспомнил сон, который приснился мне перед самым пробуждением в гостинице. Он был особенным. Важным. Очень важным для меня. С неколебимой решимостью рассказать о нем зрителям я вышел на сцену.

Я стоял под струями горячей воды, дрожал и без конца повторял: «Что я делаю? Что я делаю?!»

Мне удалось сыграть и спеть несколько песен. И после «Natural Blues» я обратился к Дэвиду, сидевшему в первом ряду.

– Ладно, прежде всего мне нужно, чтобы меня научили медитировать, – сказал я в микрофон. Публика засмеялась. – А еще, Дэвид, вчера вечером, или, точнее, сегодня, я понял, кто такой Боб.

Я говорил о демоне из телесериала «Твин Пикс», который Дэвид Линч снял почти двадцать лет назад. В фильме Боб вселялся в тела других персонажей и творил зло.

Дэвид и остальная публика уставились на меня во все глаза.

– Мне приснился сон о Бобе. И вот что я понял: он не хотел быть злым.

Я снова посмотрел на Дэвида, наблюдая за его реакцией. Он улыбался, но явно был озабочен.

– Дэвид, – сказал я, – Боб плохой, он воплощение злого начала в нашем мире. Но он не хочет быть таким. Он страдает от самого себя. Ему больно от того, что он плохой.

Я замолчал. Потому что сказал о себе все, что хотел сказать.

Дариен, Коннектикут(1983)