Всё летит к чертям. Автобиография. Part 2

Нью-йоркское хип-хоп-сообщество все еще любило меня. Я делал ремиксы со многими своими рэп-кумирами, например, с Public Enemy, MC Lyte, Busta Rhymes и Nas. И большая часть нью-йоркских исполнителей хип-хопа и их продюсеров обычно очень тепло относились ко мне. Они всегда вставали на мою сторону, говоря что-то вроде: «К черту Eminem, Моби, мы прикроем тебе спину!» Это было приятно, но положения вещей не меняло. Eminem был самым успешным музыкантом на планете и с каждым годом продавал все больше записей, а я – все меньше.

Грандмастер Каз прибыл, я установил микрофон, и он безупречно записал свою вокальную партию за несколько минут. Мне всегда было неуютно, когда в моей маленькой студии находился кто-то еще – обычно я работал один. А Каз был крупнее и выше даже нехилого Лу Рида, или Дэвида Боуи, да и всех других музыкантов, бывавших в моей студии. Поэтому после записи вокала мы переместились в гостиную. Я налил нам по чашке чая, и мы беседовали, вспоминая Нью-Йорк 80-х, обсуждали новые популярные хип-хоп-записи.

После того как Каз ушел, я собрал песню, добавив больше перкуссии и клавишных. К семи вечера она была готова. Я проиграл ее, и мне все понравилось. Песня получилась необычной – медленной и сильной. Но она не была хитом.

Я почувствовал злость, тревогу и стыд. Злость на себя, потому что я не мог написать хит. Тревогу – из-за того что моя карьера катилась по спирали вниз. И стыд – потому что в своей среде я стал «грустной шуткой» – угасшей звездой, забытым кумиром прошлых лет, который по-прежнему выходит в свет, напивается и тащит домой любую женщину, которая согласится с ним идти.

На самом деле – и в этом невозможно было себе признаться – я ненавидел себя за то, что извратил свою собственную музыку.

В последние годы основным критерием оценки музыки, которую я писал, стал для меня ответ на вопрос: «Поможет ли созданное моей карьере?» Я надеялся, что сумею освободиться от подхалимской жажды славы и вернусь к написанию музыки ради самой музыки, ради создания гармонии. Не беспокоясь о том, будет ли эта гармония продаваться. Но вот он я: осудил прекрасную песню из-за того, что она не хит! Моя натура унижала меня…

Я выключил оборудование, испытывая отвращение к тому, чем я стал, и надел лучший костюм. Меня пригласили на вечеринку в честь дня рождения миллиардера-застройщика Ричарда ЛеФрака. Видимо, кто-то из его помощников, организаторов праздника, считал, что я по-прежнему молод и хорош.

Мне хотелось позвать с собой кого-нибудь из друзей. Но многих я потерял, а те, кто остались, были счастливо женаты и жили в пригородах. Я бы остался дома. Какое это удовольствие – идти на празднование дня рождения человека, которого ты не знаешь? Но Ричард ЛеФрак арендовал Бальный зал Хаммерштейн и нанял Earth, Wind & Fire, а я никогда не видел их живого выступления.

Я доехал на такси до Бального зала, одного из самых красивых старых театров Нью-Йорка, и немного постоял перед парадными дверями. Здесь проходил мой концерт в 2000 году. Сначала я арендовал зал на один вечер, но все билеты быстро разошлись, и я организовал второй концерт, а за ним – третий…

У меня защемило сердце – от сожаления, от тоски по безмятежным дням, когда все было так просто.

На самом деле – и в этом невозможно было себе признаться – я ненавидел себя за то, что извратил свою собственную музыку.

Зал вмещал 3500 человек, но сегодняшняя вечеринка собрала всего две сотни гостей. Перед сценой были расставлены столы и стулья. Меня посадили между одной из дочерей Херста и наследником фармацевтической компании Саклера. Я осмотрелся. Тут был Трамп. Тут был Майкл Блумберг. Еще кое-кто из недавно разбогатевших миллиардеров.

– Можно взять их всех в заложники и на их деньги основать новую страну, – сказал я дочери Херста, сидящей рядом.

Она побледнела, а меня затопил стыд: я вспомнил, что ее мать в 70-е годы похитили и держали как заложницу.

– Простите, я идиот. Это было глупо, – сказал я, искренне раскаиваясь.

– Ничего страшного, – ответила она, но отвернулась от меня, беседуя с управляющим инвестиционного фонда, сидевшим справа от нее.

Я заказал водку, и еще водку, и тихо пил, пока официанты приносили блюдо за блюдом, которые меня не интересовали. После ужина отряд персонала отодвинул столы к краям танцпола, свет померк, и на сцену вышли ребята Earth, Wind & Fire. Несколько человек захлопали, но большая часть миллиардеров продолжала болтать со своими друзьями или, как Дональд Трамп, разговаривать по телефону.

Концерт был не выдающимся, но группе заплатили за выступление, и они нормально играли. Я уже выпил шесть или семь стопок водки, поэтому, когда зазвучала «September», встал и пошел на танцпол. Ко мне присоединились несколько миллиардеров со своими накачанными ботоксом любовницами.