Второй шанс для Кристины. Миру наплевать, выживешь ты или умрешь. Все зависит от тебя

– Я думаю: почему так сложно бывает понять то, что говорят взрослые? Почему кажется, что они сами понимают друг друга, но мне нелегко их понять? Я что – дура?

– Ну, есть немножко, – подколола она меня. – Но я думаю, тебе нелегко понять не сами слова, а то, что за ними скрывается.

– Я же так и сказала!

– Нет, Криштиана, ты сказала, что тебе непонятны слова. Это разные вещи.

– И это я тоже сказала!

– Вот сейчас ты ведешь себя глупо!

– Сама ты глупая! – огрызнулась я и показала ей язык. Она закатила глаза. Я подняла с земли тот же камушек и кинула в нее. Камили засмеялась. Мы сидели на земле рядом, скрестив ноги, играли с красной глиной, строили домики и пытались вылепить из глины разных зверушек. Камили все смеялась, и я сказала ей, что это некрасиво. Я видела, что она не может остановиться, и смех ее становился все громче. Я сделала вид, что сержусь, но было трудно не поддаться ее заразительному смеху. В конце концов мы обе покатывались со смеху.

Когда Камили наконец отсмеялась, то сказала:

– Бог дал нам слова.

Она описала руками большой круг, чтобы показать, как это важно.

– Взрослые пытаются их понять, – она показала правым указательным пальцем на голову, – но мы, дети, дарим им крылья.

Она похлопала руками, как курица.

– И тогда слова летают.

Она встала и протянула мне руку. Я взяла ее за руку и тоже встала. Она побежала, расправив руки, как крылья самолета и кренясь то вправо, то влево, и я повторяла за ней. Мы смеялись, она оглядывалась и широко мне улыбалась. А потом врезалась в дорожный столб и упала прямо на задницу.

Я остановилась, испытав сначала легкое потрясение, но потом увидела, что с ней все в порядке, и рассмеялась. Она мрачно посмотрела на меня, и я выдавила из себя сквозь смех:

– Кажется, Бог думает, что нам лучше ходить по земле, иначе он не уронил бы тебя так сильно.

Камили показала мне язык, и я снова рассмеялась. Потом засмеялась и она.

Вот какой она была.

Фавела

Сан-Паулу, 1989–1991 гг.

Когда мы жили в пещерах, мама научила меня делать рогатку. Чтобы получилась надежная и меткая рогатка, нужно было выбрать правильный сучок. У Сантуша уже была рогатка, а Камили ее делать и метко целится научила я сама. В фавеле объектами для стрельбы из рогатки могли стать другие дети, животные или просто что-то на улице.

Не знаю, была ли я плохим учителем, или просто у Камили не было способностей к стрельбе из рогатки, но стреляла она из рук вон плохо. Однажды, целясь в бутылку, она умудрилась промахнуться на 180 градусов и попасть себе в глаз. До сих пор не понимаю, как это ей удалось.

Мы с Сантушом всегда носили рогатки в заднем кармане шорт. Когда Камили не было поблизости, мы доставали их и играли. Таким образом никому из детей не грозило остаться без глаз.

Однажды Камили с Сантушом спросили, умею ли я делать воздушного змея. Я видела, как это делала моя мама, но сама так и не научилась. Мы нашли нужные детали для змея: Сантуш собрал бамбуковые стебли, Камили принесла веревку, а я – полиэтиленовые мешки для мусора. Когда все было готово, мы сели и принялись за работу. Сантуш должен был сделать две тонкие палки из бамбука – не слишком тяжелые, потому что иначе змей не оторвется от земли и не сможет летать, но и не слишком тонкие, потому что тогда они могут сломаться. Камили стала распутывать найденную веревку, потом сделала на одном конце петлю и аккуратно обвязала вокруг пластиковой бутылки, чтобы веревка опять не запуталась. Я порвала пакеты на маленькие квадратики. Когда все приготовления были окончены, мы стали собирать нашего змея. Сантуш, сделав две замечательные бамбуковые палки, прикрепил к ним мои пакеты. Мы с Камили прицепили полиэтиленовые квадратики к трем длинным веревкам – получились хвосты змея. Потом привязали эти хвосты к самому змею и закрепили веревку, которую Камили крепко обвязала вокруг бутылки, в том месте, где соединялись палки. Сантуш взял нашего змея и гордо поднял его над головой, а мы с Камили исполнили веселый танец. Пора было отпустить змея в полет. Первым был Сантуш. Держа в одной руке змея, а в другой – пустую бутылку с веревкой, он побежал. Мы с Камили, босиком, бежали рядом с ним, глядя, как змей поднимается все выше и выше в небо. Помню, как тогда мне хотелось стать этим змеем и тоже научиться летать.

Злополучный бой

Мальчик погиб. Это моя вина. Знаю: я не хотела, но мне все равно придется жить с этим до конца своих дней.

Много ночей просыпалась я в холодном поту и видела перед собой его ошеломленные глаза, смотрящие в мои собственные. Это ужасное чувство, которое снедает меня изнутри, – осознание того, что я отняла чью-то жизнь, жизнь человека, жившего в тех же условиях, что и я. Я часто вижу этот взгляд в своих кошмарах, и каждый раз меня грызет одно и то же чувство: если я так и не обрела счастье в жизни, значит, я его не заслуживаю.

Говорят, выживает сильнейший, но я думаю: может быть, дело не в силе, а в отчаянии?