Второй шанс для Кристины. Миру наплевать, выживешь ты или умрешь. Все зависит от тебя

Никогда прежде я не испытывала столь сильного голода и слабости, как в тот момент. Думаю, отчаяние было главной причиной, по которой эта история окончилась столь плачевно. Я потеряла Сантуша и Камили – моих лучших друзей, – и нам с матерью приходилось очень туго. Я не могла смириться с очередной несправедливостью, даже со стороны того, кто тоже вынужден был терпеть несправедливость. Никакие слова не могли причинить мне большей боли, чем та, что я чувствую все эти годы. Очень сложно просыпаться каждое утро и пытаться игнорировать то, что видишь в зеркале… Это чувство и боль – часть меня, и от этого никуда не скрыться. Да я и не хочу – это было бы слишком легко. Я никогда и подумать не могла, что человеческое тело настолько хрупкое и слабое, что кто-то, кто еще минуту назад дышал, разговаривал, улыбался, бегал и просто существовал, может исчезнуть. То, что мы воспринимаем, как само собой разумеющееся, может прекратиться в один момент. С этим тяжело смириться и взрослому, а для ребенка это было совершенно непостижимо. Мне было семь, и, разумеется, я уже знала, что если порезаться, из раны потечет кровь. Если упаду на асфальт, то поцарапаюсь и будет больно. Знала я и то, что люди умирают – я уже видела смерть. Но в тот день единственным, что имело для меня значение, был жуткий голод.

Я уже привыкла голодать и попрошайничать. Привыкла нюхать клей, чтобы заглушить голод, но когда он достигал определенного уровня, заглушить его было практически невозможно. Не знаю, сколько я ходила без еды, но, кажется, несколько дней. Помню, что день был солнечный – один из тех дней, когда в Бразилии бывает по-настоящему жарко, так, что даже больно находиться на солнце. Я искала еду, как делала много-много раз. Мне недоставало Камили – как и всегда, с того самого дня, как я ее потеряла. Не помню, где тогда была моя мать, но думаю, она искала работу. Я оказалась на улице, где было несколько ресторанов, возле которых стояли мусорные контейнеры. Больше на этой улице никого не было, и я стала рыться в мусоре в поисках хоть какой-нибудь еды. Вскоре я нашла недоеденный кусок лепешки с пережаренной фасолью. Помню, как я обрадовалась, потому что лепешка была довольно большая, и как потекли слюнки – я представила, что снова буду сытой, съев свою находку.

Вдруг я услышала голос мальчишки – он сказал, что лепешка его и что я должна ее ему отдать. Отдать ему мою еду! Я ответила, что это моя еда – я ее нашла, а он пусть пойдет и сам покопается в контейнерах. Но потом поняла, что он не отпустит меня с моей находкой и быть беде. Я приготовилась драться, хотя он был крупнее и старше меня. Мальчишка подошел ко мне и попытался выхватить лепешку у меня из рук – в ответ я пнула его. Он все равно вырвал ее у меня, и я изо всех сил впилась зубами ему в руку. Он с криком выронил еду и больно ударил меня по лицу. Мы стали бороться по-настоящему, но драка продлилась недолго. Хотя я пустила в ход все известные мне трюки, он был сильнее, и так толкнул меня, что я ударилась об один из контейнеров, опрокинув его на себя. Падая, я исцарапала все руки, в ладони вонзился гравий и мелкие камушки. Тут я услышала звон – это был большой осколок стеклянной бутылки. Я села на земле, заведя руки назад, одной ногой все еще в урне. Вокруг падали горы мусора, но я видела лишь этот осколок и взяла его в правую руку. В тот момент я испытывала ярость и голод, но главным было осознание чудовищной несправедливости. Это ведь была моя еда! И я собиралась ее вернуть. Я встала и побежала к нему. Он подобрал с земли лепешку и пошел прочь. Я закричала, что это моя еда и кинулась к нему со всех ног. Он обернулся и, не раздумывая, я со всей силы вонзила осколок стекла ему в живот.

Он был босой, как и я, в джинсовых шортах, доходивших ему до колен, и без рубашки. Мне было семь, а ему – лет восемь-девять. Кожа у него была немного светлее, глаза – карие, а не черные, как у меня. Волосы короткие, прямые, светло-каштановые, уши торчком. Симпатичный мальчик. Помню, как он посмотрел на меня, и в глазах его отразилось сначала удивление, потом – потрясение, и наконец – боль. Все это время я крепко сжимала осколок стекла. Сначала я ничего не чувствовала, потом ощутила, как пальцам стало тепло и инстинктивно выпустила осколок. Все это случилось за какую-то пару секунд, но в моей памяти это воспоминание длится гораздо дольше. Мне хотелось бы сказать, что в моем мозгу мелькнула какая-то мысль, но все, что я чувствовала тогда, лишь страх оттого, что я совершила. Затем этот страх перерос в осознание того, что я сделала что-то ужасное. Я взяла лепешку у него из рук, и он не сопротивлялся. Взяв ее, я побежала прочь. Оглянулась только один раз и увидела, что он сидит на земле, кричит и плачет. Но я ничего не слышала. Я все бежала и бежала, прочь от него.