Второй шанс для Кристины. Миру наплевать, выживешь ты или умрешь. Все зависит от тебя

Удивительно устроен наш мозг. Так странно, когда лицо, которое ты не видел двадцать четыре года и уже совсем забыл, внезапно предстает перед тобой. Я смотрю на этих трех женщин и безошибочно узнаю свою мать. Не менее странно устроено и тело: безо всякой команды от мозга оно само направляется к mamãe.

Я вижу ее улыбку и немедленно узнаю: точно так же она улыбалась и когда я была маленькой. Я смотрю в ее глаза и вижу в них любовь и тепло. Я слышу ее голос и узнаю его, хотя и не понимаю, что она говорит. Мы обнимаемся, и я чувствую, как глаза наполняются слезами, но сдерживаюсь. Как странно, что человек способен настолько себя контролировать, когда произошло столько всего, что не поддается контролю. Я отступаю назад, чтобы поприветствовать двух других женщин – маминых сестер, Виторию и Эльзу. В лице Витории мне чудится что-то знакомое – должно быть, это она была вместе с мамой, когда мне прокалывали уши. Мы обнимаемся, и они, похоже, искренне рады меня видеть. Снова и снова я слышу свое имя – Криштиана. Здесь я Криштиана, и никак иначе. Это так странно, но в то же время приятно.

Я снова обнимаю mamãe

, а Ривия уже начала переводить. Моя семья приветствует ее так же тепло. Пока Ривия болтает с остальными, у нас с мамой появляется возможность побыть немного наедине. Я смотрю на нее. Женщина, которая была такой высокой, когда я была маленькой, теперь намного ниже меня ростом. У нее короткие, кудрявые черные волосы, в которых тут и там мелькают серебряные нити. Глаза темно-карие, зубы ровные и красивые – и я понимаю, что они искусственные. С виду кажется, что она в полном порядке. У нее большие уши – ну, во всяком случае, намного больше, чем у меня. В остальном мы очень похожи, и я замечаю еще большее сходство между ней и моим братом Патриком. У нас с мамой одинаковые носы. Я неосознанно дотрагиваюсь рукой до правой стороны верхней губы и несколько раз хлопаю по ней указательным пальцем – и снова смотрю на маму. Она улыбается и что-то говорит, медленно и как будто немного вымученно. Ривия переводит, что у нее там была большая родинка, но она ее удалила. Я улыбаюсь: теперь понятно, чего не хватает. На mamãe

пестрое платье до колен, а сверху – розовый кардиган. Она красивая и кажется счастливой. На мне – черные шорты и оранжевый топ. Платья, которые я приготовила для этого дня, так и остались лежать в чемодане. Мы решаем войти в квартиру, и пока мы поднимаемся по лестнице, мне снова становится не по себе оттого, что я не понимаю языка. Теперь вся надежда на Ривию. Боже, какое счастье, что она здесь, со мной! Должно быть, я все-таки сделала что-то хорошее, чтобы заслужить такую замечательную подругу.

Дверь открывается, и мы входим в просторную, светлую квартиру. На белой стене слева от двери – разные семейные записки. Я понимаю некоторые слова: «Добро пожаловать домой», «Радость», «Счастье» – и еще там есть пара милых рисунков на клочках бумаги. Я подхожу к одному из них: на нем – шведский и бразильский флаги, а между ними слова: «Семья снова вместе». Мои глаза вновь наполняются слезами. Для меня так много значит то, что они нарисовали шведский флаг и видят в нашей встрече воссоединение. Глядя на эти два флага, я вижу себя саму – две мои страны, две семьи, моих друзей и две такие разные жизни. Mamãe видит мои слезы и извиняется, что сама не плачет. Она говорит, что через столько прошла, что теперь из нее не так-то просто вышибить слезу.

Я улыбаюсь ей так тепло, как только могу, и отвечаю, что понимаю ее и могу плакать за нас обеих.

Не знаю, сколько из сказанного мной удается перевести Ривии, прежде чем мои тетушки переходят на полную скорость.