Взрослый снаружи, взрослый внутри. Как исцелить внутреннего ребенка, психологически повзрослеть и стать счастливым

Для раба помощь другим из сострадания – само собой разумеющееся правило. Господин помогает не из сострадания и не потому, что так принято, а от избытка могущества. Он не подает нищему, потому что знает: в таком случае этот тип жизни размножится. Одновременно он легко меценатствует тем, в чей образ жизни хочет инвестировать.

Ницше так обличает стратегию помощи из сострадания: «Поистине, так или иначе помогал я страждущим: но всегда казалось мне, что лучше бы делал я, если бы учился больше радоваться. С тех пор как существуют люди, слишком мало радовался человек: только в этом, братья мои, наш первородный грех! И если научимся мы больше радоваться, то так мы лучше всего разучимся обижать других и измышлять всевозможные скорби. Поэтому умываю я руки, помогавшие страждущему, поэтому очищаю я также и душу свою. Ибо, видя страждущего, я стыжусь его из-за его же стыда; и, когда я помогаю ему, я жестоко унижаю гордость его. Большие одолжения вызывают не чувство благодарности, а желание мстить; и, если мелкое благодеяние не забывается, словно червь, гложет оно. “Будьте же равнодушны, принимая что-либо! Оказывайте честь уже тем, что принимаете”, – так советую я тем, кому нечем отдарить».

Господин открывает новое. Поэтому и в бизнесе он – новатор. Раб не любит новизну, видя в ней риск и опасность. Для него предпочтительнее вторичный рынок: украсть и продать, купить и перепродать. Рабы ценят безопасность. Им важны гарантии и защиты от риска. Гарантии, что их не принудят искать новые состояния. Даже духовные поиски должны быть стерильны

и безопасны. Поэтому сегодняшняя духовность – это йога в теплом зале и споры в смузишной, а не двадцатилетняя аскеза в холодном скиту.

У господ и рабов по-разному происходит утилизация агрессии, которая неизбежно копится в каждом человеке и которую необходимо время от времени утилизировать. У господина аффекты разряжаются сразу, или он о них забывает. Раб будет помнить обиду и долго хранить боль – в надежде однажды втайне отомстить. Причем необязательно именно обидчику – любому, на ком удастся выместить зло.

И, наконец, самое главное: господа не испытывают ненависти к рабам, у них нет в этом потребности, они показывают рабам вершины, на которые те могут подняться, если захотят. Раб хочет войти в круг господина и одновременно ненавидит его. В сознании рабов господа очернены и представлены худшими из людей – именно из-за боли противопоставления: раб видит господина, видит разницу между ним и собой, однако не намерен трудиться для преодоления пропасти этого различия и оттого выбирает ненавидеть господина – чтобы хоть немного уменьшить свою боль. Поэтому восстание рабов всегда было (и всегда будет) таким кровавым.

Смерть господ

Два типа морали сосуществовали на протяжении почти всей человеческой истории – до тех пор, пока подавленность рабов (ресентимент) не перестала быть только догоняющей и не сделалась творческой, создав собственную систему ценностей.

В противоположность господам, которые всегда пребывали по ту сторону добра и зла, рабы ввели категории добра и зла и соответствующей оценки («я хороший, он плохой»). Ресентимент, всегда вынашивающий планы мести, сформировал мстительный вид долговременной памяти: рабу необходимо помнить, кто и как его обидел, планировать схемы сведения счетов, вырабатывать партизанские стратегии отмщения.

Со временем простые инструменты мести (нападение из-за угла, нападение из засады) породили более сложные инструменты, и однажды произошло то, что Ницше назвал «восстанием рабов морали» – рабы сумели так усовершенствовать свои инструменты отмщения, что смогли свести счеты с господами, а в конечном счете и избавиться от господ.

Сложные инструменты мести стали «восстанием инфраструктуры» – в XX веке произошло резкое развитие техники, по своей природы мстительное, поскольку техника была призвана защищать рабов от господ. Техника концептуализировала системы управления, превратив их в машины. Так сформировался сложный комплекс, в котором рабы посредством машин вступали во взаимодействие с господами, а в конечном счете объединились против господ.