Зачем России Европа? - Избранные статьи

Предновогоднее послание под интригующим названием «Pussy riot и Ходорковский – материал для энтомолога» вызвало несколько негодующих комментариев и около 73 000 (!) просмотров в социальных сетях, результат недосягаемый даже для Арины Холиной. Значит и впрямь задел автор какой- то больной нерв читателей. Кроме того, трудно не заметить в послании вызов, желание бросить в лицо муравьям-снобам, переживавшим за Ходорковского и Pussy riot, некую последнюю правду или что-то в этом роде. И, наконец, автор не жлоб какой-нибудь, а «сетевой писатель» и, что важнее, в прошлом библиотекарь. Стало быть, знает, чем занимались в царские времена «могучей страны», которая тогда называлась Российской империей, такие, скажем, муравьи, как Петр Чаадаев или Александр Герцен, а в советские – Андрей Сахаров и Владимир Буковский.

По всем этим причинам негодующим комментарием тут не отделаешься, нужен ответ серьезный и уважительный. Вот я и пытаюсь со всем уважением ответить.

Суть послания в двух словах такая. Есть в России нормальные люди, население (или, как с некоторым литературным изыском, называет их автор «простолюдины»), которых важнее всего «личная выгода»: дом, семья, дети, работа. Ни дать ни взять швейцарские бюргеры. Но есть и политически озабоченные муравьи, вроде Ходорковского или Pussy riot и переживавших за них снобов, «жаждущие выразить недовольство чем угодно», вплоть до самого Владимира Владимировича. Так вот автор от имени нормальных людей, простолюдинов, заявляет, что поскольку к их «личной выгоде» вся эта муравьиная возня ровно никакого отношения не имеет, им она НЕИНТЕРЕСНА.

Что, однако, к их «личной выгоде» имеет, оказывается, отношение, это желание «жить в могучей стране, которую в разумных пределах боятся, а значит уважают». В такой же примерно могучей, какой была во времена Чаадаева и Герцена Российская империя и во времена Сахарова и Буковского советская. И потому так высоко оценивают они усилия Владимира Владимировича во что бы то ни стало спасти кровавого сирийского диктатора и за их, простолюдинов, счет купить лукавого Януковича. А про Ходорковского и про Майдан им, снова и снова повторяется, не-ин-те-рес-но!

Тем более неинтересно им, надо полагать, поинтересоваться, почему развалились вдруг на куски могучие предшественники РФ, дважды в одном столетии рухнули, хороня под своими обломками «личную выгоду» их отцов и дедов. И зря ведь, между прочим не интересуются. Потому, во-первых, что прислушайся их прадеды к тому, что пытались им втолковать Чаадаев и Герцен, не сменила бы Российскую империю сталинская мясорубка. И прислушайся их отцы к Сахарову и Буковскому, не пришла бы на смену СССР переферийная нефтегазовая колонка под руководством Владимира Владимировича. Зря, во-вторых, потому что нет у них гарантии, что не ходят они в очередной раз по минному полю и не взлетит снова на воздух вся их «личная выгода».

Да, швейцарские бюргеры могут позволить себе интересоваться лишь «личной выгодой». Но только потому, что. в отличие от российских простолюдинов, позаботились в свое время, чтобы выборы у них были честные, без мухлевки. И чтобы не было у них произвола власти. Потому, короче говоря, что стоят на твердой почве, не страшась, что в один печальный день вздыбится она у них под ногами. Ну, и еще, конечно, потому, что нет у них первого канала ТВ, втюхивающая российским простолюдинам, будто сегодняшняя переферийная нефтегазовая колонка и есть «могучая страна», которую боятся и уважают.

Вот, собственно, и все, что хотел я ответить Дмитрию Пучкову. Переверните микроскоп, милый человек. Вы же все-таки в библиотеке работали.

Source URL: http://www.snob.ru/profile/11778/blog/70095

* * *

О европейском выборе России – Александр Янов – Блог – Сноб

Что означает национализм?

Есть масса определений национализма. Каждый волен выбрать то, что ему по душе. Я выбрал для своих очерков определение самого выдающегося политического мыслителя России Петра Яковлевича Чаадаева. Выбрал, несмотря на то что в его время даже термина «национализм» еще не существовало. Вот что писал он в третьем философическом письме (1829): «Скоро мы душой и телом будем вовлечены в мировой поток, и, наверное, нам нельзя будет долго оставаться в нашем одиночестве. [Это] ставит нашу будущую судьбу в зависимость от судеб европейского сообщества. Поэтому чем больше мы будем стараться слиться с ним, тем лучше для нас».