Зачем России Европа? - Избранные статьи

Source URL: http://www.snob.ru/profile/11778/blog/67742

* * *

Журнальный зал | Неприкосновенный запас, 2003 N3(29) | Александр Янов

Александр Львович Янов (р. 1930) - историк, профессор Университета города Нью-Йорка, в отставке. Недавние книги: «Россия: У истоков трагедии 1462-1584» (М.: Прогресс-Традиция, 2001), «Патриотизм и национализм в России 1825-1921» (М.: ИКЦ «Академкнига», 2002). В 2004 году в издательстве «Академкнига» выходит трехтомник его работ по русской истории. Публикуемый доклад был прочитан 29 октября 2002 года в Московском центре Карнеги.

            Источников, использованных для этого доклада, немного: главным образом это исследования Василия Осиповича Ключевского (прежде всего его докторская диссертация «Боярская дума древней Руси»), мои собственные изыскания и один, правда, ультрасовременный термин, заимствованный у американского профессора Айры Страуса.

            Терпеть не могу научного жаргона - «птичьего языка», как назвал его в свое время Герцен, и всюду, где возможно, пытаюсь заменить его метафорическим языком, который был бы понятен каждому школьнику. Иногда получается. Сейчас, например, я попробую это сделать с термином «supra-identity» (сокращенно просто «супра»).

            Пример: где-нибудь в Марселе жителю Парижа, вероятно, придет в голову, что он все-таки парижанин. Но в Лондоне он, естественно, будет чувствовать себя французом, а в Нью-Йорке, уж несомненно, европейцем. Этот самый верхний слой в иерархии идентичностей профессор Страус, если я правильно его понимаю, и называет «супра».

            Россия - единственная из европейских стран (не считая Германии, о которой речь пойдет ниже), периодически терявшая на протяжении своей истории эту самую «супра». Точнее, она теряла ее и вновь обретала. Опять теряла и снова находила - только, увы, затем, чтобы в очередной раз ее потерять и снова попытаться ее обрести. В этом и состоит ее цивилизационная неустойчивость. Попробую показать это на материале ее истории.

            Конечно, практически каждая европейская страна прошла через бурную полосу политической турбулентности: революции и контрреволюции, Реформацию и Контрреформацию. Пример - Франция, превратившаяся после 1789 года из абсолютной монархии сначала в конституционную, а затем и вовсе в республику, потом в империю, потом опять в конституционную монархию и опять в республику, и снова в империю, и, наконец, снова в республику.

            Между прочим, катковский «Русский вестник» в конце 1850-х злорадно усомнился в том, «способна ли вообще французская нация к политической свободе. Не совершила ли уже Франция всего круга своего развития, не угрожает ли ей судьба южноамериканских республик, не предстоит ли ей в будущем переходить постоянно от анархии к диктатуре, от господства масс к военному деспотизму?» Не напоминает ли это вам некоторые сегодняшние прогнозы о будущем России?

            Еще решительней два десятилетия спустя пророчил политическую кончину Франции Федор Михайлович Достоевский: «Франция отжила свой век. [Ее] ждет судьба Польши, и политически жить она [больше] не будет». Чего стоили все эти прогнозы, вы можете судить сами.

            Я лишь подчеркну, что при всей радикальности французских политических метаморфоз до утраты своей европейской «супра» французы не доходили никогда. В Нью-Йорке француз оставался европейцем одинаково и при монархии, и при республике.

            Никакой идеологии Sonderweg (переведенного с немецкого стараниями русских националистов как «особый путь» - В.С. Соловьев перевел его точнее: «особнячество»), никакого противопоставления Европе во Франции не возникло. В Германии идеология Sonderweg и впрямь на протяжении XIX и половины ХХ века господствовала. Немцы противополагали свою духовную Kultur европейской материалистической Zivilization. Но Германия была исключением. В остальной Европе ни о чем подобном не помышляли - ни в Англии, ни в Испании, ни в Швеции, ни в Дании, каждая из которых была в свое время имперской страной, а некоторые прошли и через горнило церковной Реформации. Даже в империи Габсбургов, не говоря уже о Речи Посполитой, которая тоже ведь раскинулась когда-то od morza do morza, от европейской «супра» не отрекались.