Зачем России Европа? - Избранные статьи

Однако цена выхода из московитского тупика оказалась непомерной (куда страшнее, замечу в скобках, нежели из советского - в конце ХХ века). Террор, полицейское государство, ужесточение крепостничества, и - что еще важнее для будущего страны - она оказалась разодранной надвое. Ее рабовладельческая элита действительно шагнула в Европу и заговорила по-французски лучше, чем по-русски, но подавляющая масса крестьянства, по сути, осталась в Московии.

И все же, как заметил Владимир Вейдле, «дело Петра переросло его замыслы и переделанная им Россия зажила жизнью гораздо более богатой и сложной, чем та, которую он так свирепо ей навязывал […] Он воспитывал мастеровых, а воспитал Державина и Пушкина». И все потому, что «окно он прорубил не куда-нибудь в Мекку или в Лхасу», но в Европу. Так или иначе, но на век с четвертью Россия вновь обрела свою европейскую «супра».

Неустойчивость ее, однако, видна была непредубежденному наблюдателю уже в середине XVIII века. В опубликованном тогда четырнадцатом томе знаменитой французской Энциклопедии довольно точно говорится: «В царствование Петра русские люди […] обрели цивилизованность, склонность к коммерции, интерес к наукам и искусствам», и «эти искусства в пятьдесят лет достигли больших успехов, чем где бы то ни было за три или четыре столетия». Но тут же добавлялось, что «они не пустили еще корней достаточно глубоких, чтобы некоторый период варварства не мог разрушить это прекрасное здание». Да и как же иначе могло это быть, если страна и после Петра по-прежнему жила как бы в двух временных измерениях - европейском и московитском?

Первыми, кто понял смертельную опасность этого фундаментального раскола нации, были декабристы, третье поколение «непоротых», поставившее перед собою практическую задачувоссоединения России. В этом, собственно, и состоит их действительная роль в истории русского самосознания. Нельзя было избавиться от московитского наследства, не уничтожив крестьянское рабство и самодержавие. Другого способа довести дело Петра до логического завершения, то есть окончательно вернуться в Европу, просто не существовало.

Но декабристы были разгромлены, в стране произошел антипетровский переворот Николая I, и под именем теории «официальной народности» было воссоздано старое, отмененное Петром московитское иосифлянство. «Некоторый период варварства», предсказанный в Энциклопедии, наступил. Россия и Европа опять были противопоставлены друг другу, и теперь уже не только как «русский Бог» и «латинство», но и как два полярных по духу миродержавных начала, две чуждые друг другу цивилизации.

Новое иосифлянство, развитое славянофилами в стройный исторический миф, вознамерилось повторить то, что сделали его средневековые предшественники, - напрочь отказаться от европейской «супра», вернуть страну в Московию.

Сделать это немедленно им не удалось. Еще три четверти века после смерти Николая Россия балансировала на роковой грани между Европой и Московией - до тех пор, покуда, ввязавшись в совершенно ненужную стране мировую войну, постниколаевская элита не покончила коллективным самоубийством. И замысел нового иосифлянства наконец сбылся - хотя и в совершенно неожиданной, мистифицированной форме СССР. Так или иначе, Россия опять на три поколения потеряла свою европейскую «супра». И снова, как в московитские времена, попыталась представить себя альтернативной Европе цивилизацией.

Поскольку, однако, на дворе было уже не средневековье и даже не XIX век, а столетие массовых революций и социализма, воплотился новый иосифлянский замысел в виде совершенно извращенном, богоборческом. Что, впрочем, дела в принципе не меняло. Новая Московия - СССР - оказалась столь же безнадежным историческим тупиком, как и старая. И в 1991 году она рухнула.

Однако ввиду отсутствия нового Петра Россия вернулась после этого к той же роковой грани между Европой и Московией, на которой она находилась после смерти Николая - не уверенная в том, какая именно у нее «супра» и вообще камо грядеши.

В заключение хочу лишь подчеркнуть, что все три раза, когда Россия отрекалась от европейской «супра», противополагая себя то «латинству», как в московитские времена, то революции, как при Николае, то, наоборот, капитализму, как при советской власти, она неизменно попадала в один и тот же исторический тупик, в «черную дыру», выбраться из которой без гигантского катаклизма оказывалось невозможно.

И наконец, стоит вспомнить удивительное и поразительно актуальное сегодня предвидение Петра Яковлевича Чаадаева в третьем философическом письме: «Скоро мы душой и телом будем вовлечены в мировой поток… и, наверное, нам нельзя будет долго оставаться в нашем одиночестве. [Это] ставит всю нашу будущую судьбу в зависимость от судеб европейского общества. Поэтому чем больше будем мы стараться слиться с ним, тем лучше это будет для нас».

Source URL: http://magazines.russ.ru/nz/2003/29/ian.html

* * *