Зачем России Европа? - Избранные статьи

            Россия же отрекалась. Здесь «особнячество», отвергавшее «латинство» Европы как путь к «гибели духовной», возникло уже в конце XV века. Сначала как оппозиционная идеология, а потом, начиная с середины XVI века и почти до конца XVII, уже как идеология официальная, можно сказать, государственная. По словам В.О. Ключевского, странное общество, сложившееся тогда в Московии, «считало себя единственно правоверным в мире, свое понимание Божества исключительно правильным, Творца вселенной представляло своим собственным русским Богом, никому более не принадлежащим и неведомым».

Василий Осипович считал это «органическим пороком» Московии. Зато славянофилы именно за это и объявят ее впоследствии Святой Русью, воплощением «русской цивилизации». Иными словами, никакой европейской «супра» у Московии не было - на протяжении полутора столетий. Соответственно на карте мира, открывавшей изданное в 1685 году в Париже «Новое введение в географию», Московия в состав Европы не входила. И европейские мыслители XVII века единодушно исключали ее из планируемой ими Христианской конфедерации. Но так было не всегда.

Десять поколений, два с половиной столетия, с конца IX  века до середины XIII, никому - ни в России, ни в остальной Европе - и в голову не приходило усомниться в ее принадлежности к европейскому сообществу, тем более объявить ее некой особой, отдельной от Европы «цивилизацией». Великий князь Ярослав без всяких проблем выдал, как известно, трех своих дочерей за норвежского, венгерского и французского королей. Одной из них не повезло, ее муж вскоре умер, оставив младенца-наследника. И православная княжна стала правительницей самой «латинской» из «латинских» стран, Франции - уже после раскола христианства. Похоже, что русская «супра» во времена Киевско-Новгородской Руси ровно ничем не отличалась от французской.

Потом случилась трагедия. В середине XIII века неостановимая лава азиатской варварской конницы, нахлынувшая из монгольских степей, растоптала Киевско-Новгородскую Русь на своем пути в Европу. Только на венгерской равнине, которой заканчивается великий азиатский клин степей, ведущий из Сибири в Европу, лава эта была остановлена и отхлынула в Азию. Но вся восточная часть того, что некогда было Киевско-Новгородской Русью, оказалась отдаленной западной провинцией чингисханской империи. Между Россией и Европой опустился первый железный занавес - на два столетия. Россия не только потеряла свою европейскую «супра», ей была навязана кардинально другая, евразийско-монгольская. Столицей ее стал Сарай.

Здесь и завязывается главный узел историографической - и политической - путаницы, по сей день мучающей Россию. Тот же консенсус - существующий и на Западе, и в России, - который гласит, что на входе в монгольский «черный ящик» Киевско-Новгородская «супра» была несомненно европейской, утверждает, что на выходе из него она вдруг оказалась евразийско-монгольской, деспотической, «чингисханской». Означает этот консенсус, что на исходе монгольского рабства Россия вдруг потеряла свою европейскую «супра» -навсегда.

Самым красноречивым адвокатом этой евразийско-монгольской версии русской истории, отрицающей религиозно-культурное тождество Киевско-Новгородской Руси с Россией, был Карл Маркс. «Колыбелью Московии, - писал он,- была не грубая доблесть норманнской эпохи [читай: домонгольской России. - А.Я.], а кровавая трясина монгольского рабства… Она обрела силу, лишь став виртуозом в мастерстве рабства. Освободившись, Московия продолжала исполнять свою традиционную роль раба, ставшего рабовладельцем, следуя миссии, завещанной ей Чингисханом… Современная Россия есть не более, чем метаморфоза этой Московии».

Выглядит это, согласитесь, точно так же, как если бы кто-нибудь предположил, что, допустим, библейские евреи вошли в «черный ящик» египетского рабства избранным народом Божиим, а на выходе из него Господь не узнал свой народ и отрекся от него. Библия, как известно, придерживается на этот счет противоположного мнения.

Извиняет Маркса лишь то, что он не имел понятия об истории России после ее освобождения. Не знал, например, о том, что между окончанием ига и воцарением «русского Бога» прошло целое столетие, когда боярская дума была, по словам Ключевского, «конституционным учреждением»; когда в стране шла открытая идеологическая война между церковными партиями; когда попытка первого из постмонгольских государей России великого князя Ивана III провести церковную Реформацию натолкнулась на яростное сопротивление самого мощного и богатого из институтов тогдашней Москвы, православной церкви. Не знал Маркс даже о том, что в этой растянувшейся на многие десятилетия борьбе церковьпобедила государство и что воцарение «русского Бога», о котором говорил Ключевский, так же как и сопровождающих его самодержавия и крепостничества, было именно результатом этой победы.